— Мы явились сюда вовсе не для того, чтобы свершить насилие, милорд. Нам нужна ваша помощь. Может быть, если возникнет в том необходимость, мы совершим обмен.
— У вас есть что-нибудь интересное, редкое? Я обожаю всякие редкие штуки!
— Знания, — сказала она.
— Достаточно редкая вещь. — Он поерзал на стуле, явно испытывая неудобства при том, чтобы сидеть как положено человеческому существу. — Дайте мне еще полчаса, я должен закончить со всеми делами, и мы обязательно поговорим. — Клостергейм, — отрывисто бросил отставной капитан люциферова войска, и бородатый разбойник аккуратно вписал его имя в увесистый свой гроссбух. Мы уселись за стол в дальнем углу и принялись наблюдать за свершением воровского правосудия. Одному карманному воришке господин Реньярд дал милостивое разрешение „работать“ в его владениях, другого приговорил к „вышке“ (что означало — повешение) за некое таинственное нарушение Закона Заблудших. Половина всей процедуры велась на жаргоне, оставшаяся половина на таком облагороженном языке, что мы почти ничего не сумели понять. При всей своей грации и изяществе, бандитский главарь был лисом: голос его звучал пронзительно и высоко, больше напоминая лай. Но власть этого лиса была абсолютной, ему не смели перечить даже те, кого он отправлял на смерть. Когда суд завершился, господин Реньярд вызвал нас к себе. Разбойники отступили подальше, глядя на нас с недоверием и этакой неприязнью пополам с омерзением, словно, вступая в переговоры с хозяином их, мы каким-то таинственным образом им угрожали.
— Итак, вы читали Сон д'Аламбера? — спросил он, обращаясь ко мне. — И Энциклопедию?
— Не всю, сударь.
— А я прочел все семнадцать томов, Том-Распутник. Так что я знаю о вашем мире все, что только можно знать. Мне бы очень хотелось его посетить. Но это было бы глупо, верно? Даже здесь я — посмешище. Там, у вас, я был бы чудовищем, зверем диковинным! Я полагаю, что вы знакомы с современной теорией спонтанного сотворения?
— Она не настолько уже современная, эта теория, сударь. Полвека назад…
— Золотой Век, сударь, — перебил меня Лис, — лучше нынешнего, сударь.
Вольтер, Руссо, Бюффон, Добантон, Монтескье, д'Аламбер! Как бы мне хотелось побеседовать с ними!
— Я знаю некоторых людей, которые удостоились этой чести. В свое время я служил при дворе императрицы Екатерины, где, как вам должно быть известно, бывали Дидро и Вольтер.
— Вы лично знали Дидро?
— Наше знакомство была весьма мимолетным, господин Реньярд. Когда я прибыл в Россию, он уже собирался обратно во Францию.
— В семьдесят четвертом, — понимающе кивнул Лис.
— Точно так. Я был тогда очень молод.
— Но он произвел на вас впечатление?
— Как очень тонкий, умный и приятный во всех отношениях человек.
— Именно такие отзывы я и слышал о нем. — Лис снова поерзал на стуле, усаживаясь поудобнее, насколько его необычное тело вообще это позволяло. — Он единственный проник интеллектом в те области, которые доступны всем остальным только по опыту.
В Bougainville, например, он задается вопросом: „Кто знает теперь предысторию нашей планеты? Сколько земель, отделенных ныне друг от друга, составляли когда-то единое целое?“ Живой, проницательный разум. Как у Вольтера, сударь, но человечнее, вы не находите?
— Весьма верно подмечено, — отозвался я.
Лис поднялся.
— Поднимайтесь сюда, — он указал на ступеньки, что вели на возвышение. Мы послушно поднялись. Люди его окружили нас — в воздухе разносился густой запах пота и женских духов — провели по какому-то темному коридору, потом — вниз по лестнице в громадную кухню, расположенную под землей, где слуги и повара жарили мясо и тушили овощи на пляшущем пламени открытых очагов. Весь центр этого дымного помещения занимал длинный дубовый стол со скамьями, очень похожий на те столы, что обычно стоят в монастырских трапезных.
— Мы попируем на славу, — В дрожащих отсветах пламени рыжая маска лиса словно бы преисполнилась жизни. — И поговорим. В подражании пышным приемам Екатерины, а?
Мы расселись: я — по правую руку господина Реньярда, Либусса с Клостергеймом — по левую. Он принюхался к запаху жареных ребрышек, его острая морда сморщилась в довольной гримасе, но когда он неуклюже подцеплял куски мяса своей лисьей лапой, кружевные рукава его всегда падали прямо в тарелку, окунаясь в жирный соус. Мясо приготовлено было весьма посредственно, а с одной стороны — вообще осталось полусырым. В овощах явно не хватало соли. Зато разговор, который вели мы за трапезой, поразил меня несказанно.
Господин Реньярд, как выяснилось, основательно и всесторонне изучил Просвещение наше и выказал себя весьма тонким его знатоком. Он всем сердцем впитал это учение! Он знал всех известных просветителей! Он цитировал нам Вольтера:
