До семнадцатого века фон Беки были обычной захудалой немецкой дворянской династией, ничем не выделявшейся среди множества прочих. Но во время Тридцатилетней войны многое для них изменилось… На тот момент единственным наследником рода был Ульрих фон Бек, наплевавший на своё происхождение и ринувшийся в пучину войны в роли капитана наёмников. Судьба, однако, сложилась так, что на этом поприще славы он не приобрёл, и в один прекрасный день остался в одиночестве посреди разорённой войной страны. Случайно ли вышло, что в результате он попал в дом, где живёт прекрасная Сабрина, но властвует никто иной, как Князь Тьмы Люцифер, или же это было предопределено заранее — кто теперь скажет? Но случилось так, как случилось, и в надежде освободить свою и её души из-под власти Сатаны, Ульрих фон Бек берётся за порученное ему падшим ангелом дело — найти лекарство от Боли Мира, благодаря которому Люцифер сможет вернуться на небеса. А лекарством этим служит не что иное как Святой Грааль. Так и начался поиск, навсегда изменивший судьбу семьи фон Беков…
Это случилось в год, когда ужасная судьба постигла сельчан и их детей и когда я, впервые встретив Люцифера, был ввергнут в ад, так как Князь Тьмы желал заключить со мной соглашение.
До мая 1631 года я командовал нерегулярными соединениями пехоты, в основном состоявшими из поляков, шведов и шотландцев. Я отделился от них после грабежа и уничтожения города Маглебурга, когда мы выступили на стороне армии католических мятежников под предводительством графа Иоганна Барклая Тилли. Тогда нам удалось получить небольшую добычу в оплату за трудную работу, которая удалась благодаря хитрости, заключавшейся в том, что мы пустили по ветру маленькие надувные шары, к которым были привязаны мешочки с порохом и город превратился в огромную пороховую бочку.
Мои люди, разгоряченные борьбой и готовые на любые подвиги, хотели и дальше сражаться на стороне мятежников, но им не нравилось обращение с ними самого Тилли, и было решиено с ним распрощаться. Армия Тилли, несмотря на свое мужество и отвагу, обладала скверным вооружением и оснащением, а изменений в этом не предвиделось. Нам же требовалась передышка. Тогда мы направились на юг, к подножию гор Гарца, где и хотели остаться на некоторое время. Со временем я заметил, что кое-кто из моих людей хочет получить несколько больше, чем вышло за компанию, причем за мой счет, и однажды ночью я оседлал коня и продолжил свое путешествие в одиночестве, захватив с собой при этом все продовольствие.
Но и после того как я оставил своих людей, долго не удавалось освободиться от ощущения смерти и опустошенности. Мир лежал при смерти и кричал от боли.
К полудню я проехал мимо семи виселиц, на которых висели трупы мужчин и женщин, миновал три колеса, где был распят мужчина и ребенок с вывернутыми плечами. Приближаясь к остаткам кола, на котором был сожжен бедняга (ведьма или еретик), я увидел белые кости, проглядывающие сквозь мясо и дерево, и обожженные огнем.
И не было ни одного поля, пощаженного огнем, каждый лес в нескольких местах тлел. На дорогах лежал черный след копоти от черного дыма, который, несомненно, появлялся в результате сжигания бесчисленного множества трупов в разграбленных деревнях, селениях, уничтоженных в результате обстрела и осады, и темным был мой путь, освещаемый только огнем сжигаемых деревень и аббатств. Дни были черными или серыми, независимо от того, светило солнце или нет: ночи были красными, как кровь, и белыми от бледной, как труп, луны. Все вокруг было мертво или при смерти. Все было в отчаянии.
Жизнь покидала Германию, и, возможно, весь мир — везде были только трупы. Иногда я замечал какое-нибудь оборванное существо, которое пересекало улицу передо мной, шатаясь и спотыкаясь. Часто это оказывалась старуха, и она умирала прежде, чем я подъезжал к ней.
На полях сражений даже сами вороны лежали мертвыми в остатках своих трупных пиршеств, еще с кусками гнилого мяса в клювах. Глаза их бессмысленно таращились в пустоту, а может быть и дальше, в бесконечность, где еще могла оставаться надежда.
И я начал подозревать, что сам я и мой конь остались единственными еще живыми существами только благодаря счастливой случайности или счастливой судьбе. Если у Господа и было желание уничтожить мир, то именно это сейчас происходило.
Я наловчился убивать с легкостью, изяществом, хитрой сноровкой, не сомневаясь. Мое коварство всегда было неожиданным и решительным, когда дело доходило до богатства или совершенствования воинского искусства. Часто я пытал, и сострадание не просыпалось во мне. Я знал, какие нужно предпринимать шаги, чтобы достичь своих целей вне зависимости, шел разговор о меркантильных интересах или о стратегических планах.
Я понимал, как надо успокоить жертву, подобно тому, как какой-нибудь пастух успокаивает козу. Я стал блестящим вором скота и зерна, чтобы моим солдатам было что есть, и чтобы они служили мне так долго, насколько это было возможно.
Я был действительно хорошим капитаном наемного воинства, рыцарем удачи, которому каждая опасность, будь то чума или оспа, даже не приходила в голову.
Я был капитан Ульрих фон Бек и, думается, мне улыбалось счастье.
Доспехи, которые я носил — шлем, нагрудный панцирь, поножи и перчатки, — были самвми лучшими, так же, как и просоленная потом рубаха, кожаные штаны и сапоги. Свое оружие я заимствовал у богатых людей, которых мне приходилось убивать: пистолеты, меч, кинжалы и мушкеты — все сработанное лучшими мастерами. А мой конь был рослым и выносливым и стоил дорого.
У меня не было шрамов на лице, никаких отметин от болезней, и мое здоровье было таким, что при необходимости я сам мог поддерживать свой авторитет.
Люди считали меня хорошим командиром и хорошо служили под моим началом. Я получил заслуженную известность, а с ней и прозвище, которое часто использовалось вместо моего настоящего имени — Пес войны. Говорили, что я рожден для войны, и это мне льстило.
