— А что ваш воздушный корабль, герр шевалье? Не намерены ли вы сегодня подняться в воздух? — Мне не терпелось почувствовать атмосферу вышних небес, ибо сие приключение наверняка развлекло бы меня и помогло бы мне вновь достичь согласия с действительностью, к чему я весьма и весьма стремился, поскольку непрошеный образ ее, госпожи моего сердца, — уже вставал перед мысленным взором моим, грозя поколебать давешнюю мою решимость. Все, чего я добился, посетив бордель, — и я бы уразумел это сразу, если бы не метался тогда между велениями сердца и разума, противоречащими друг другу, лишь того, что тело мое обрело готовность и возжаждало истинного наслаждения, проникновенной удовлетворенности, каковую позвал я за минуты общения с Либуссой. Я до сих пор еще был уверен в том, что час, проведенный с нею, будет прекраснее во сто крат целой ночи в жарких объятиях искусных потаскушек из заведения миссис Слайней. Иными словами, то направление, которое принимали теперь мои мысли, грозило опять завести меня в западню, но Сент-Одран очень вовремя заговорил:
— Я уже все устроил. Сегодня утром. Местные власти не возражают. Так что в два часа пополудни я представляю свой «Монгольфье» на Малом Поле… знаете? Публичный сад сразу за Западною Стеною, у Мирошних Ворот. И намереваюсь еще продемонстрировать «ограниченный» подъем, или подъем «на привязи».
Таким образом, Сент-Одран спас меня от болезненного самокопания.
— Весь Майренбург увидит, как наш корабль поднимается в воздух, — продолжал он, сопровождая слова свои грациозным взмахом руки. — И общественность уже будет знать о нас как о серьезных аэронавтах. Пробный этот полет нам послужит верительной грамотой. А если нас примут достаточно благосклонно, тогда уж нам без труда удастся заинтересовать богатых горожан нашим проектом по учреждению Компании, каковая займется строительством нового корабля, больших размеров. — Герр шевалье, — проговорил я, весьма позабавленный его речью, — не принимаете ли вы часом за несомненную данность некое соглашение между нами, каковое еще не было заключено?
С видом искреннего изумления он откинулся на спинку стула и схватился рукою за подбородок.
— Черт возьми, сударь! Я — то думал, что мы партнеры и что желание ваше поучаствовать в демонстрации нашего корабля вполне очевидно.
— Но мы не заключали еще соглашения. Не оговаривали условий.
— Верно, сударь. Но я полагаю, мои предложения вам известны.
— Вы говорили мне о своих планах. В Хакмесшерском ущелье.
— И вчера ночью на лестнице.
— Всего лишь пару слов, сударь.
— Я предлагал объединить наши силы и средства.
— Да, вы предлагали.
— Вот я и подумал, что все уже решено…
Тут я рассмеялся.
— Боже мой, Сент-Одран, я знаю всю подноготную ваших трюков, но они все же имеют успех. И, признаюсь вам, я обдумал ваше предложение и решил, что оно мне подходит. Так что давайте, как говорится, ударим по рукам и тем скрепим наше соглашение.
Мы с ним свершили означенный ритуал, и Сент-Одран просиял.
— Прежде всего, капитан, нам потребуется прибегнуть к литературному вашему дару. Нужен хороший текст для листовок, которые мы разбросаем с воздуха. Новые территории. Золото.
Богатство, что само плывет в руки. — Он нахмурился. — Вот только я сомневаюсь, стоит ли сразу упоминать о ваших тайных навигационных картах. И о Граале. Это могут счесть ересью.
— Сударь, попридержите коней. Вы о чем вообще говорите? Что-то я не пойму.
— Я говорю о фамильном предании рода фон Беков. О немалых деньгах в кошеле, проистекающих из подобного смелого предприятия. И, разумеется, об уважении к имени фон Беков, небезызвестному и в Майренбурге, как вы должны уже знать.
Имени, сударь, весьма почтенному и добропорядочному. Я бы сказал безупречному.
— Сударь?
Он улыбнулся мне искренне и открыто.
— Что, сударь?
— Я правильно вас понимаю: вы намерены эксплуатировать мое родовое имя? Сент-Одран, вы слишком много хотите. А что касается этой дурацкой легенды…
— А поскольку легенда дурацкая, то какой будет урон вашей чести, если вы ею воспользуетесь к своей выгоде?
— Вообще-то верно. — Я колебался.
— Но эту сторону дела мы можем обсудить и потом, — великодушно заметил он. — Сейчас нужно просто состряпать афиши, но с этаким поэтическим, знаете ли, размахом. А дальше уже поглядим, как пойдут дела.
Поскольку тут я ничего не терял, я согласился с этим его предложением. Сент-Одран ушел в город, — как только оделся подобающим образом, и весьма, надо сказать, элегантно, — а я остался у «Замученного Попа» набрасывать текст для афишек, которые в надлежащее время будут сброшены с борта воздушного корабля.
