Город вечной ночи полностью

Шаги, и без того тихие, смолкли окончательно – добыча вышла на этаж. Озмиан не знал, на какой именно, пока не сосчитал ступеньки между первым и вторым этажами и не сделал быстрый подсчет в уме.

Он тоже начал подниматься, проворно и бесшумно, но не слишком быстро. Добравшись до второго этажа, он сумел подсчитать, что его добыча, прыгая через ступеньку, покинула лестницу на девятом этаже. Верхний этаж был бы очевиднее, но девятый разумнее, поскольку давал его добыче дополнительные пути к отступлению. Озмиан продолжал подниматься, понимая, что никогда еще так остро, как сейчас, не ощущал нервный трепет погони. Это было какое-то атавистическое наслаждение, которое может оценить только охотник, нечто встроенное в геном человека: любовь к выслеживанию, преследованию и убийству.

К убийству. Озмиан почувствовал дрожь предвкушения. Он вспомнил свою первую охоту на крупную дичь. Это был лев, большой самец с черной гривой, которого он ранил неточным выстрелом. Лев убежал, и, поскольку Озмиан ранил зверя, на него была возложена обязанность найти и убить подранка. Они последовали за львом в слоновую траву, его оруженосец нервничал все сильнее, в любую секунду ожидая прыжка. Но лев не атаковал, и следы вывели их в еще более неблагоприятную местность, поросшую густым кустарником. Оруженосец отказался идти дальше, и тогда Озмиан сам взял ружье и отправился в густые мопановые заросли. Близость зверя вызвала у него безошибочно узнаваемую дрожь, и он опустился на колени, держа ружье наготове. Лев прыгнул на него, как скорый поезд, и Озмиан успел сделать всего один выстрел – пуля попала льву в левый глаз и вырвала затылочную кость в тот самый момент, когда лев приземлился на него всеми своими пятьюстами пятьюдесятью фунтами мышц. Озмиан помнил это ощущение экстаза от убийства, хотя и лежал распластанный, со сломанной рукой: от льва несло горячей вонью, в его шкуре гнездились жуки и мухи, его кровь заливала тело Озмиана.

Но это ощущение возвращалось к нему все реже и реже, пока он не начал охотиться на людей. И оставалось только надеяться, что убийство его нынешней добычи не будет слишком легким.

На восьмом этаже он на мгновение включил фонарик и осмотрел ступени лестницы, с удовлетворением отметив, что Пендергаст оставил здесь свой след. На девятом этаже новый беглый осмотр подтвердил его предположение: добыча ушла с лестницы и по длинному коридору направилась в восточное крыло.

Он помедлил на площадке, переводя дыхание и прислушиваясь. Здесь, наверху, дул холодный ветер, стонал в здании, добавляя звуковой слой, перекрывающий более слабые шумы движения. Озмиан осторожно подошел к краю разбитого прохода, ведущего в коридор, где на ржавых петлях криво висела стальная дверь, и заглянул в щель между дверью и косяком, через которую открывался вид на коридор. Главная дверь отделения, в котором лежали больные, склонные к побегу, прежде блокировала это крыло, и пациенты по ночам оказывались заключенными. Городские исследователи давно сорвали эту дверь, и теперь она лежала на полу. Слабый лунный свет проникал в коридор, позволяя получить общее представление о том, что там находится. Коридор тянулся до самого конца восточного крыла и заканчивался окном, причудливо обрамлявшим похожее на коготь засохшее растение в горшке. Словно белая машущая рука, трепыхалась на ветру полусгнившая тряпка занавески. Двери открывались в обе стороны, за ними располагались крохотные запирающиеся палаты, которые Озмиан помнил очень отчетливо; на самом деле они мало чем отличались от тюремных камер, в каждой был свой клозет и ванная. Он помнил, что его собственная камера, так же как эти, была обита мягким материалом, на котором остались грязь, сопли и слезы предыдущих обитателей.

Озмиан быстро подавил новую вспышку воспоминаний.

Осторожно и беззвучно – на случай, если его добыча устроила новую засаду, – Озмиан скользнул в тень и медленно двинулся по темной стороне коридора, спиной к стене. Он позволил себе на миг включить фонарик, направив его луч на пол, и снова заметил среди прочих следов свежие следы своей добычи, ведущие в дальний конец крыла. Пендергаст избавился от обуви, и Озмиан тоже сбросил ботинки, чтобы производить меньше шума при движении.

С пистолетом в руке он продолжил поиск. В конце коридора следы Пендергаста привели к одной из палат. И дверь палаты была закрыта. Примечательно, что он сумел это сделать, не производя ни малейшего звука.

Интересно. Пендергаст не сделал ничего, чтобы как-то скрыть свои следы, хотя и знал, что Озмиан идет за ним по пятам. Это означало, что у Пендергаста есть план, скорее всего, еще одна засада, в которую он надеется заманить Озмиана. Но что это за засада? Вероятно, одна из тех засад, которые даже в случае их провала могут превратить преследователя в преследуемого.