С этими словами он поднялся, уступая место. Клод осторожно приблизился к больному, будто резкие движения могли ему навредить, и принялся прощупывать пульс, слушать дыхание и проверять зрачки. Все говорило о том, что Эмиль очень страдает, и мазь вряд ли ему поможет. Болезнь была тяжелая, но Клод не знал ей название — ему еще не приходилось сталкиваться с чем-то подобным. Едва он повернулся к Густаву, чтобы все это высказать, как вернулась Манон:
— Дети опять что-то разбили, — пожаловалась она. — Хотели подслушать, что Вы здесь скажете. Ну, как он?
— Наносите мазь, и я уверен, что Эмиль поправится, — улыбнулся Мернье. — Пришлите за мной завтра, посмотрим, будет ли должный эффект. А сейчас нам пора идти.
— Может, останетесь к ужину? — робко спросила хозяйка, но Клоду показалось, что она не слишком этого бы хотела.
— О нет, нет, — замахал руками Густав. — Нам и правда пора. Пока, Манон, Эмиль.
Он вежливо поклонился каждому и пошел к выходу. Клод отвесил один поклон для обоих и поспешил за доктором. Едва они оказались на улице, Мернье повернулся к нему и испытующе спросил:
— Ну, что ты скажешь?
Клод опустил голову.
— Я никогда еще не встречал такой болезни, — сказал он тихо, будто боясь, что кто-то может их подслушать. — Но это определенно не аллергия. Это что-то страшное.
Мернье кивнул и указал Клоду вдоль набережной, предлагая пройтись. Шли они медленно. Тучи нависли над ними так низко, что казалось, будто еще немного — и они пройдут сквозь дымчато-серую завесу. Клод ждал, когда капли тяжело опустятся на камни набережной, но дождь все никак не начинался. Доктор же с тревогой поглядывал то на небо, то на безмятежную реку.
— Я специально позвал тебя, — начал он и умолк, подбирая слова. Только сейчас Клод заметил, что доктор как-то исхудал за последнее время, побледнел и будто бы осунулся, словно сам был болен. — Неудивительно, что ты не знаешь эту болезнь. Боюсь, Эмиль болен черной лихорадкой.
Клод не сразу понял, что он только что услышал.
— Откуда Вы знаете?
— Все симптомы налицо. Болезнь еще в самом начале: его пальцы лишь начали темнеть, но боюсь, что времени все равно осталось мало.
— А как же его жена, дети? Их же надо изолировать, они все заразятся!
— Ты прав, — согласился Густав. — Но если мы изолируем Эмиля, все догадаются, что лихорадка вернулась, начнется паника…
Клод не верил собственным ушам.
— Вы что, хотите промолчать? Хотите обречь на смерть всю семью? Думаете, они не смогут никого заразить?
Мернье остановился и повернулся к Клоду. Ему показалось, что в покрасневших уставших глазах старого врача он видит слезы.
— Я не знаю, что мне делать, Клод! Не знаю! Лихорадка в любом случае распространится, так не лучше ли уберечь людей от катастрофы, пока это в наших силах? Если сейчас начнется паника, куда побегут люди? А если среди них есть зараженные, которые понесут заразу в другие города? Как врач, я должен оградить как можно большее число людей…
— И Вы собираетесь погубить всю Тремолу? — ужаснулся Клод. В мозгу его блеснула догадка. — Так в прошлый раз Вы тоже ничего не делали, да? Вы хотели, чтобы все больные умерли здесь… Вы заперли ворота?
— Нет! — доктор отпрянул так резко, будто Клод тоже был заражен. — Я… Нет! Я пытался их спасти… Да! Они сами! Сами!
Бормоча еще что-то себе под нос, он попятился назад, ошарашенно глядя на Клода, пока в итоге не развернулся и не пустился бежать, то и дело спотыкаясь о собственную трость, хотя его торопливую переваливающуюся походку едва ли можно было назвать бегом. Клод недоуменно уставился вслед доктору, пока тот не скрылся за поворотом.
— Как же так… — прошептал он сам себе со смесью сожаления и разочарования.
«Только ты можешь помочь», — раздалось у него в голове. По спине побежали мурашки, и Клод беспокойно оглянулся. Набережная была пуста.
«Он просто человек, его не стоит винить. Не каждый может спасти…»
— Но он же врач! — крикнул Клод в пустоту. — Он должен! Он поклялся!
«Клятва — это всего лишь слова».
Рядом тихо шелестела река. Поднимался ветер, но вода оставалась спокойной. Клод повернулся к ней лицом и всмотрелся в темноту на другом берегу. Как он и ожидал — через реку на него смотрели два красных глаза Белого Лиса.
«Девочки уже вне опасности. Она злится, но не становится слабее».
— Кто — она? Черная лихорадка?
«Она следит за тобой. Она снова голодна. Будь осторожен.»
— Но что я могу? Что я должен сделать?
«Ты сам поймешь. Ты должен спасти их, спасти всех, иначе прошлое вернется и сотрет город с лица земли».
— Почему я?
«Она выбрала тебя».
— Да кто она такая?! — заорал Клод что есть силы, но Лис уже растаял в воздухе, унося с собой душевное равновесие Клода. Он чувствовал, как в душе нарастает злость. От него требуют спасти целый город, но кто? Как? От кого? От всех этих загадок болела голова, и хотелось просто отдохнуть. Раздосадованный на Абрама, Густава, Лиса и целый мир в придачу, Клод поплелся к мосту.