Вечером в пятницу 17 сентября Розмари и Гай вместе с двумя другими парами отправились на предварительный просмотр пьесы под названием «Миссис Делли», а оттуда на вечеринку, которую устраивал в своей студии на Западной Сорок восьмой стрит фотограф Ди Бертийон. Между Гаем и Бертийоном разгорелся спор по поводу политики профсоюза актеров, запрещавшего привлекать иностранных исполнителей. Гай считал, что это правильно, Бертийон полагал, что нет; и хотя гости попытались тут же заглушить разногласия потоком шуток и сплетен, Гай вскоре — только пробило половину первого — увел Розмари.
Ночь была мягкая и пьянящая. Они шли пешком; приблизившись к черной громаде Брэмфорда, увидели на тротуаре группу людей — человек двадцать, — которые образовали полукольцо вокруг припаркованной машины. Рядом наготове стояли два полицейских автомобиля, на крышах которых вращались красные мигалки.
Держась за руки, Розмари и Гай ускорили шаг. Внутренне они мгновенно напряглись. Водители проезжавших мимо машин из любопытства притормаживали; в Брэмфорде со скрипом открывались окна и рядом с головами горгулий появились головы людей. Из дверей дома вышел ночной портье Тоби, и полицейский повернулся к нему, чтобы взять желтовато-коричневое одеяло.
Крыша «фольксвагена» была с одного боку вся сплюснута, а ветровое стекло покрылось паутиной трещин.
— Мертва, — сказал кто-то, а другой голос произнес:
— Я посмотрел вверх и подумал, что падает какая-то большая птица, вроде орла.
Розмари и Гай приподнялись на цыпочки, так как из-за плотной толпы впереди ничего не было видно.
— А теперь отойдите-ка все, — приказал находившийся в центре полицейский.
Между плечами людей появились просветы, а маячившая впереди спортивная рубашка отодвинулась в сторону. На тротуаре лежала Терри, устремив к небу единственный глаз, другая половина лица представляла собой красное месиво. Ее накрыли коричневым одеялом, на котором тут же проступили темные пятна, сначала в одном месте, потом в другом.
Розмари, зажмурившись, резко отвернулась, правой рукой машинально осеняя себя крестом. Она крепко сжала губы, боясь, что ее стошнит.
Гай содрогнулся и сквозь сжатые зубы втянул в себя воздух.
— О господи, — вырвалось у него со стоном. — О боже всемогущий.
— Отойдите, — повторил полицейский.
— Мы ее знаем, — сказал Гай.
Второй полицейский повернулся к ним:
— Как ее имя?
— Терри.
— А фамилия?
Полицейскому было лет сорок. Рубашка намокла от пота. Привлекали внимание его очень красивые голубые глаза с густыми черными ресницами.
Гай обратился к Розмари:
— Роу, как ее фамилия? Терри?..
Розмари открыла глаза, сглотнула слюну.
— Не помню, — сказала она. — Какая-то итальянская фамилия, начинается на Дж. Страшно длинная. Терри еще шутила, что ее невозможно правильно написать.
Гай сообщил голубоглазому полицейскому:
— Она гостила в квартире «7-Эй» у неких Кастиветов.
— Это нам уже известно, — сказал полицейский.
Подошел еще один полисмен с бледно-желтым листком бумаги в руках. За ним, плотно сжав губы, следовал мистер Миклас в накинутом поверх полосатой пижамы плаще.
— Немногословно и очаровательно, — сказал вновь пришедший голубоглазому и протянул желтый листок. — Она приклеила это лейкопластырем к подоконнику, чтобы не сдуло ветром.
— Там кто-нибудь есть?
Другой в ответ покачал головой.
Голубоглазый полисмен прочитал написанное на листочке бумаги, задумчиво облизывая языком передние зубы.
— Тереза Джионоффрио, — произнес он, как итальянец.
Розмари кивнула.
— В среду вечером никому бы и в голову не пришло, что у нее были какие-то грустные мысли, — сказал Гай.
— Ничего, кроме грустных мыслей, — заключил полицейский, открывая планшет.
Он вложил в него листок, а когда захлопнул планшет, оттуда выглядывал краешек желтой бумаги.
— Вы ее знали? — обратился к Розмари мистер Миклас.
— Немного, — ответила та.
— Ну конечно, вы ведь тоже на седьмом этаже.
Гай позвал Розмари:
— Пошли, золотко, давай поднимемся к себе.
Полицейский спросил:
— Вы не знаете, где найти этих Кастиветов?
— Нет, не знаю, — сказал Гай. — Мы с ними даже ни разу не встречались.
— В это время они обычно дома, — проговорила Розмари. — Нам слышно через стенку. Их спальня рядом с нашей.
Гай обнял Розмари за плечи:
— Пошли, золотко.
Они кивнули полицейским, мистеру Микласу и направились к дому.
— А вот и они, — сказал мистер Миклас.
Розмари и Гай остановились и оглянулись. Из деловой части города, откуда и сами они только что вернулись, шла рослая широкоплечая седая женщина в сопровождении высокого худого мужчины, шаркавшего ногами.
— Кастиветы? — спросила Розмари.
Мистер Миклас кивнул.
Миссис Кастивет была вся в голубом, белоснежными пятнами выделялись лишь перчатки, сумочка, туфли и шляпка. Как сиделка больного, она поддерживала мужа под руку. От его полотняной куртки в разноцветную полоску, широких красных брюк, розового галстука-бабочки и мягкой фетровой шляпы серого цвета с розовой лентой рябило в глазах. Ему было не меньше семидесяти пяти, а ей лет шестьдесят восемь — шестьдесят девять.
