Пеллетер не ответил. Ему вспомнилось его сегодняшнее утреннее ощущение, будто он постоянно что-то упускает и от этого не знает, как действовать дальше. И вспомнились мысли о том, что он пока только реагирует на события, а не предвосхищает их. Тогда, может, стоит спровоцировать какие-нибудь новые события? Он повернулся к Сервьеру.
— Запишите-ка вот это. Инспектор Пеллетер крайне ободрен ходом расследования убийств в тюрьме Мальниво. У него имеются многообещающие зацепки, и он надеется раскрыть это дело к завтрашнему утру, когда выйдет эта газета.
Сервьер лихорадочно строчил в своем блокноте. Закончив, он устремил на Пеллетера восхищенный взгляд, глаза его блестели от возбуждения.
— Это правда?
— Завтра узнаем. — Пеллетеру вспомнилась симпатичная молодая женщина, робко переминавшаяся на пороге обеденного зала в отеле Вераржана. Конечно, ее имя не стоило трепать в газетах. — И, пожалуйста, оставьте в покое тему исчезновения мадам Розенкранц, — прибавил Пеллетер.
— Но все уже и так знают…
— Нет, оставьте эту тему, — повторил Пеллетер настоятельным тоном, поднимаясь на последнюю ступеньку. — Я и так дал вам много информации. — И он взялся за ручку двери в полицейский участок со стороны мэрии.
В участке было так же малолюдно, как и во всем городе, но так же шумно, как и всегда.
— Вы, сволочи, ищете день и ночь каких-то там пропавших мальчишек, а на молодую женщину вам наплевать! — орал месье Розенкранц, стоя перед стойкой дежурного офицера.
Двое полицейских, пока еще незнакомых Пеллетеру, молча и невозмутимо наблюдали за разъяренным месье Розенкранцем. Больше в помещении никого не было. Должно быть, Летро отпустил всех остальных пораньше после утомительных ночных поисков.
Розенкранц от возбуждения перешел на английский, и Пеллетер даже смог разобрать некоторые слова, которым его во время войны научил один американский солдат взамен того, что Пеллетер научил его их французским эквивалентам.
Подойдя к рослому американцу сзади, Пеллетер аккуратно взял его под руку.
Розенкранц от неожиданности дернулся, но у Пеллетера была крепкая хватка.
— Чем тут вообще полиция занимается? — продолжал возмущаться Розенкранц, снова перейдя на французский. — Никто ничего не делает! Целую ночь и целый день искали каких-то мальчишек! А моя жена пропала вот уже как полтора суток! Из-за этих двух сопляков мне даже не дали написать заявление!
— Пожалуйста… — Пеллетер кивнул на стулья в приемной, продолжая сжимать локоть американца. — Я вас охотно выслушаю.
— Вы намерены помочь мне разыскать жену?
— Давайте сначала поговорим об этом.
Розенкранц уставился на Пеллетера. Они были одного роста, но Розенкранц умудрялся смотреть на Пеллетера сверху вниз.
— Хорошо, давайте поговорим, — сказал он, выдернув у Пеллетера руку, поправил на себе пиджак, но на предложенный стул не сел.
Пеллетер подошел к стойке и спросил у все еще насупленных офицеров:
— А где шеф Летро?
— В больнице с мадам Перро.
— Инспектор!.. — нетерпеливо окликнул из приемной Розенкранц.
Пеллетер поднял руку, давая ему знак подождать, и вновь обратился к офицеру:
— А все остальные где?
— До завтрашнего утра только минимальный состав. Нам же не хотят платить нормально за сверхурочную работу.
Второй офицер хлопнул своего коллегу по плечу, и тот понял, что сболтнул лишнее.
— Ну… я хотел сказать…
— Да я знаю, что ты хотел сказать. — Пеллетер повернулся, намереваясь вернуться к Розенкранцу.
— Господин инспектор, вы оставите какое-то сообщение? — спросил второй офицер.
— Нет.
— Инспектор!..
Пеллетер вернулся к Розенкранцу и сказал:
— Пошли!
— Куда? — удивился американец.
— Поговорить, — сказал Пеллетер, доставая сигару и прикуривая ее.
Розенкранц наблюдал за этим священнодействием, после чего сказал кратко:
— Хорошо. Идемте.
С этими словами он вышел за дверь полицейского участка, и Пеллетер последовал за ним.
На улице Пеллетер порадовался тому, что чутье не изменило Сервьеру и побудило его вовремя смыться. Не исключено, что он сейчас был уже на пути в больницу, где наверняка надеялся взять у кого-нибудь интервью. Или побежал печатать на машинке то, что надиктовал ему Пеллетер.
Розенкранц повел инспектора от площади в жилую часть города. Шагал он быстро, размашисто, гнев его еще не прошел, просто весь ушел сейчас в ходьбу. В каком-то узеньком переулочке он наконец остановился. Окна первого этажа здесь все были закрыты ставнями. Над головой на веревках не висело белья.
Крутая, почти вертикальная каменная лесенка вела в подвал. Розенкранц начал спускаться по ней, держась за стены, потом, нагнувшись под низким дверным косяком, переступил через порог.
Последовав за ним, Пеллетер обнаружил, что Розенкранц привел его в пивнушку. Крошечную, замызганную пивнушку, где стойкой бара служила просто широкая доска на столбиках и где вообще не было столиков. В тесном помещении воняло застарелым табачным дымом и дешевым пивом. Ботинки прилипали к полу, Пеллетеру приходилось с усилием отрывать их, пока он шел к стойке.
