Других посетителей здесь не было. Дряхлый старик-бармен спал на своем стуле, прислонившись затылком к стене, но вскочил, сонно протирая глаза, как только Розенкранц постучал перед ним по стойке. Не дожидаясь от посетителей заказа, старик сразу выставил перед ними две пинты пива.
Розенкранц мгновенно присосался к своей кружке и пил стоя. Старик-бармен ушел обратно спать на свой стул.
Пеллетер присел на высокий табурет и, не прикасаясь к своему пиву и попыхивая сигарой, стал ждать, когда Розенкранц заговорит. Ему вспомнилось, что рассказывал Сервьер о пьяных загулах Розенкранца.
Выдув сразу полпинты и так и не отрываясь от кружки, Розенкранц наконец сказал:
— С какой стати ей уходить от меня?
— Об этом вы мне как раз и поведаете.
Розенкранц повернулся к Пеллетеру. На лице его было написано неподдельное горе.
— Нет, она не ушла бы от меня, — сказал он, качая головой.
Розенкранц залпом допил свое пиво и собрался растормошить бармена, но Пеллетер кивнул ему на свою кружку, предложив:
— Пейте мое.
Розенкранц взял кружку в руки, но пить не спешил.
— До тех пор пока вы не заявились к нам домой, я понятия не имел, что ее отец находится в Мальниво. Нет, я, конечно, знал, что он сидит в тюрьме, но мне даже в голову не приходило, что именно в нашей.
— Она навещала его там.
— А вы откуда знаете?
— Она сама мне сказала.
Розенкранц опять присосался к кружке. Выдув все пиво, он поставил пустую кружку и сказал:
— Нет, я понимаю, что староват для нее. Что иногда, должно быть, выгляжу скорее как ее отец, нежели как муж. Но вы не представляете, как я обожаю ее! Я люблю ее больше всего на свете, больше родины, даже больше своей работы!
Он постучал по стойке бара, и встрепенувшийся старик, шаркая, пошел наливать им новые порции пива.
— Нет, я понимаю, что люди могут иметь друг от друга свои секреты, я и сам так живу, вру частенько по мелочи, как и все остальные. Но зачем ей было скрывать такое про своего отца?! И зачем исчезать, не сказав ни слова? Она же знает, что это просто убьет меня!
Он взялся за новую кружку.
— Значит, вы никогда и никаким образом не общались с Меранже?
— Никогда. Я ненавидел его, даже не будучи с ним знаком.
— А с кем-нибудь еще из этой тюрьмы?
Розенкранц повел рукой, держа в ней кружку.
— Ну здесь, в городе… Может быть. Но только шапочно. На самом деле, я не знаю здесь толком никого, кроме Клотильды. И поэтому эти сволочи из полицейского участка не хотят помочь мне! — Он свирепо вытаращил глаза. — И поэтому помочь мне должны вы! Вы должны найти ее! И доказать…
— Доказать что?
— Что все, написанное о ней в газетах, — ложь!
— В газетах просто написали, что убитый был ее отцом.
— Этого уже более чем достаточно.
— Ну, это вам лучше обсудить с Филиппом Сервьером.
Розенкранц уже прикончил новую пинту и, даже не спросив разрешения, принялся за кружку Пеллетера. Он уже нетвердо держался на ногах — возможно, ничего не ел со времени исчезновения мадам Розенкранц и поэтому пьянел быстро.
Бармен заметил, в каком состоянии находится писатель-американец, и понял, что подремать ему больше не удастся.
Розенкранц начал уже горланить, рассказывать, как он познакомился с Клотильдой и как бросил ради нее жену-американку и сына, до сих пор получающих половину его писательских заработков в Соединенных Штатах.
Пять пинт… шесть… А ведь Пеллетер еще даже не успел и сигары выкурить.
Розенкранц рассказывал, как они решили поселиться здесь, в Вераржане, вопреки всем воплям в Голливуде, и как он любил эту уединенную жизнь, где находилось место только для работы и для любимой жены.
Старик-бармен подошел снова наполнить Розенкранцу кружку, но Пеллетер покачал головой, давая ему понять, что этого делать не нужно.
Шатаясь и уже почти валясь с ног, Розенкранц повернулся к Пеллетеру.
— Как вы считаете, с ней все в порядке? Не мог тот, кто приходил за ее отцом, прийти и за ней?
— Я думаю, у нее все прекрасно, — заверил его Пеллетер. — А вы вот лучше присядьте-ка.
— А то, что про этих других убитых арестантов говорят, правда?
— А что про них говорят?
— Ну, говорят, будто есть и другие убитые арестанты.
— Да, правда.
Розенкранц хотел поднять свою кружку, но заметил, что она пуста.
— Еще пива! — взревел он. — Уснул ты там, что ли? О чем только думаешь?
Старик, насупившись, налил писателю еще пива, боясь поднять глаза на Пеллетера.
Пеллетер снова предложил:
— Да вы все-таки присядьте!..
Семь пинт… восемь… Розенкранц наконец плюхнулся на табурет и сразу же положил голову на стойку бара. Сдавленным голосом он сказал:
— Я просто не знаю, что делать. Мальчишек этих искали повсюду, а до моей жены никому нет дела. Что мне предпринять?..
Пеллетер подозвал старика и спросил у него насчет такси.
— Здесь нет телефона, — объяснил тот.
Пришлось Пеллетеру идти ловить такси на улице. Серые тучи распались на белесые облачка, мелкими клочьями застывшие на сумеречном небе. Близилась ночь, опять неся с собой множество упущенных возможностей. Когда же сам он наконец сможет поехать домой к своей жене?
