Нокс подтянул штаны и решительно направился в ту сторону. Согнувшись вдвое с распростертыми в стороны руками, блондинка изображала вопросительный знак, эффект этой позы подчеркивало ее черное платье без рукавов, оставлявшее за своими пределами грудь и ноги. На ней были черные туфли на каблуках с фальшиво-бриллиантовыми пряжками, бриллиантовые сережки и золотое колье с бриллиантами на белоснежной груди. Бриллианты в ушах и на шее сразу же внушили мне мысль, что пряжки на туфлях тоже бриллиантовые. Склонялась блондинка над открытой дверцей заднего сиденья «Кадиллака-41». На асфальт свешивались мужские ноги в помятых брюках. Блондинка то и дело произносила одно и то же неприличное слово, каждый раз взывая: «Томми!»
— Вам нужна помощь, мисс Мертон? — поинтересовался Нокс.
Дамочка распрямилась. На ее худом, остреньком личике не было ни малейшего следа смущения — только досада и расстройство. Откинув рукой волосы с лица, она сказала:
— Ой, Эл! Не поможешь мне запихнуть Томми обратно в машину? Он вырубился, а одной мне с ним не справиться — тяжелый такой.
Нокс направился к машине, и мисс Мертон посторонилась, чтобы пропустить его. Она посмотрела на меня и заговорщицки мне улыбнулась.
— Привет, — сказала она мне, но я ничего не ответил.
Она улыбнулась шире, и мне это не понравилось.
Пыхтя и бормоча что-то себе под нос, Нокс запихнул ноги Томми в машину и захлопнул дверцу.
— Ну вот, готово, мисс Мертон.
Она повернулась к нему и с недовольным видом проговорила:
— Неужели Томми думает, я буду вечно носиться с ним, подтирать за ним повсюду?
— Нет, ну что вы, мэм… — сказал Нокс.
Мисс Мертон снова посмотрела на меня, одарила новой улыбкой, потом открыла переднюю дверцу и уселась за руль. Нокс смотрел на меня и молчал, пока «кадиллак» заводился и трогался с места. Только когда машина исчезла из виду, он проговорил тихо-тихо, почти себе под нос:
— Вера Мертон. Дочка Дэниэла Мертона. Всегда первым делом едет сюда, когда влипает в какие-нибудь неприятности. А сынуля обычно даже до конца не дотягивает. Вот и вчера, видать, тоже где-то нарезался до бессознательного состояния. — И, картинно закатив глаза, прибавил, качая головой: — Начальство… Да?
— Да. Начальство, — сказал я.
Он весело хохотнул и похлопал меня по спине.
— Я тебе так скажу: это место просто кишит чокнутыми. Ну ладно, пошли ко мне в кабинет, я введу тебя в курс дела.
В обшитой деревянными панелями приемной службы охраны стоял металлический канцелярский стол с двумя телефонными аппаратами, настольной лампой с зеленым абажуром, настольными часами, чернильным прибором, перекидным календарем и отрывным блокнотом для записей. Перед столом вдоль стены выстроились три оранжевых кресла, по-видимому, когда-то служивших киносъемочным реквизитом. Сидевший за столом темноволосый мужчина с холеными усами только мельком глянул на нас и сразу снова уткнулся в свои бумаги, а Нокс направился дальше, к двери с табличкой «Посторонним вход воспрещен». Дверь эта вела в коридор, в который выходили еще три помещения. Комната для инструктажа с четырьмя столами, двумя диванчиками и черной доской на стене. Второе помещение представляло собой что-то вроде кухни с огромным столом посередине и по меньшей мере тремя кофеварочными машинами. Нокс проследовал в третью комнату, отличавшуюся от первой только наличием фотографий Нокса на стене. На этих фото Нокс был заснят с разными кинозвездами, а также еще во времена, когда мы с ним оба служили в полиции, и во времена, когда Нокс работал в окружной прокуратуре и выглядел тогда более стройным и поджарым, чем сейчас.
— Закрой дверь, — сказал он, садясь за стол.
Я закрыл дверь и сел на стул перед ним.
— Ты уж извини за этого парнишку на проходной. У нас такая тут текучесть кадров, и работают либо копы на пенсии, либо такие вот мальчишки зеленые. Старичье духоты в будке не выдерживает, поэтому ставим туда молодых. Здесь большую часть работы мои ребята делают.
Я сказал, что на парнишку не обижаюсь, и Нокс, кивнув и попыхтев через верхнюю губу, сразу приступил к делу.
— Хочу сразу предупредить: работенка, которую я тебе предлагаю, вообще убогая. Убогая, зато платят хорошо, и никаких особых хлопот. И мне нужен именно такой человек, которому я могу доверять.
— Я возьму сколько обычно, не больше.
Он покачал головой:
— Нет, я положу тебе пятьдесят в день. Ну и компенсация затрат, конечно. Это кинобизнес, и здесь принято брать столько, сколько дают.
— Ну ладно, оставим эту тему, — сказал я. — А что за работа?
Снова попыхтев через верхнюю губу, он покачался на своем стуле, потирая пальцами раскрытый блокнот, словно ища на нем шероховатости. Ему не хотелось говорить. Говорить означало раскрыть подробности, еще не получив согласия. Наконец, шлепнув ладонью по столу, он сказал:
— Ну, ты уже видел, с какого рода вещами мне тут приходится иметь дело. Эти киношники живут совсем в другом мире, чем такие парни, как мы с тобой.
