— А, то есть не так, как пишут о них в «Лайф»? Ты ж видел эти публикации? Богги собственными руками построил себе крыльцо, а Гарбо сама шьет себе наряды. — Эти мои слова вызвали у Нокса усмешку, и я прибавил: — Но они любят, ненавидят и умирают так же, как и все остальные. Разве нет?
— Это, конечно, так, только они делают это под звуки скрипочек и с дико помпезным видом. — Он снова шлепнул ладонью по столу. — Если у тебя после службы в полиции еще осталось какое-то чувство собственного достоинства, то здесь его выколотят из тебя в два счета. Тебе что-нибудь известно о Хлое Роуз?
— Видел ее картины, — сказал я.
— Так вот она умудряется в жизни изображать такую же капризную красавицу, как и в своих картинах. А теперь мы и вовсе стали думать, что она умом тронулась.
— А что она сделала?
— Да ничего особенно нового. Все те же слезные истерики и какие-то совершенно сумасшедшие требования, и отказ от работы — ну, в общем, все, что мы обычно получаем тут от женщин-кинозвезд, включая тех, кто приносит киностудии гораздо меньше денег, чем Хлоя Роуз. Но она теперь вообразила, что ее кто-то преследует. Все время нервничает из-за этого, так что это стало сказываться на съемочном процессе. У студии с ней контракт подписан на пять лет, и закончится он только через три года, так что люди тут обеспокоены не на шутку.
— Обеспокоены чем? Что ее на самом деле кто-то преследует или что она думает, что ее кто-то преследует?
— Думает. — Он побарабанил пальцами по столу. — Может, ее и правда кто-то преследует, я не знаю. Но я склонен в этом сомневаться. Они же тут все параноики. Это у них от самомнения. Но я все равно провел с ней беседу и умудрился как-то убедить ее, что все держу под контролем и что здесь нет посторонних людей. Хотя, по правде сказать, посторонних у нас тут пруд пруди. Только поспеваем выводить за проходную.
— Ну а я-то что должен буду делать?
— Просто последи за ней, когда она не на съемках. Подежурь ночью возле ее дома.
— Так тебе нужен телохранитель. Я не телохранитель.
— Нет, не телохранитель, это другая работа. Я же сказал, она просто думает, что ее кто-то преследует. Поэтому тебе надо просто сделать так, чтобы она успокоилась. Ради съемочного процесса.
— То есть я должен устроить за ней слежку, чтобы она успокоилась насчет того, что кто-то устраивает за ней слежку?
Откинувшись на спинку кресла, Нокс развел руками:
— Ну, брат, это шоу-бизнес.
— Ладно, давай вернемся к таинственному преследователю мисс Роуз. Это ведь мужчина, не так ли?
— Она утверждает, что мужчина.
— Ты сказал, будто тебе удалось убедить ее, что на территории киностудии не бывает посторонних. Но как знать? Может, ее преследователь как раз не из посторонних.
— Может быть. Но ей ты об этом не говори. Она, похоже, об этом еще не думала.
— А как он выглядит?
— Как всякий обычный человек, если верить ее описаниям. Среднего роста, темные волосы, среднее телосложение. Ну, это ты у нее сам спросишь, она тебя просветит.
— И она видела его на киностудии?
— На киностудии и за ее пределами. — Он подался вперед. — Но это если верить ей. Я же говорил тебе, здесь ее никто не преследует. У нее просто крыша поехала. Несколько раз закатывала такие истерики!.. А ее личная жизнь хуже, чем в дешевом бабском романе.
Я вопросительно изогнул брови.
Он набрал в грудь воздуха и медленно выдохнул.
— Ее муж — Шем Розенкранц. — Лет десять-пятнадцать назад его книги пользовались в Нью-Йорке большой популярностью, но последние несколько лет он ошивается здесь, правда, без особого толка. Без особого толка — потому что он больше трется вокруг актрисулек и даже не удосуживается скрывать это от своей жены. Картина, над которой они работают сейчас, снимается по его сценарию, но только потому, что там снимается его жена. И при этом он все равно крутит роман с молоденькой актрисой Мэнди Эрхардт. А режиссер Стёрджен имеет виды на Роуз, ну, то есть на миссис Розенкранц. У них даже могло бы что-то выйти, если бы она тоже захотела, только…
— Ты уверен, что он непричастен к этому делу?
— Кто? Стёрджен? Да ну, нет. Стёрджен ведет себя безупречно. И у него для этого есть основания. У него последние три фильма развалились в процессе съемок, так что если он не докажет, что способен хоть что-нибудь в своей жизни довести до конца, то просто умоется и все.
Я молчал, переваривая полученную информацию, потом спросил:
— Это все?
— А этого недостаточно?
— Ну а какие-то бывшие ухажеры могут ходить за ней по пятам?
— Да никто не ходит за ней по пятам! — процедил сквозь зубы Нокс.
— Не, ну, я так просто спросил. Для создания общей картины.
Нокс расхохотался.
— А ты ни чуточки не изменился. По-прежнему относишься к каждой работе как к настоящему расследованию.
— Ну а как еще относиться, если мне сказали, что за работу заплатят?
— Это киностудия, парень. Нам всем здесь платят за создание видимости работы.
— Во, а я-то, дурак, пытаюсь делать все как положено.
— Ты так ничему и не научился, когда тебя выгнали из полиции?
— Ну почему, я, например, понял, что закон — это та штука, о которой пишут в книгах.
Он вскинул руки ладонями наружу.
