Кабинет Гилплэйна больше походил на кладовку со столом посередине. Вдоль трех стен громоздились картонные коробки с накарябанными от руки заголовками бульварных романов: «Любовь Лесли», «Я вышла за педика», «Всегда мало» и тому подобных. В комнате стоял затхлый дух лежалой дешевой бумаги — нечто среднее между запахом библиотеки и кладовки. Вдоль четвертой стены стояли диван, тоже наполовину заваленный коробками, и три высоких зеленых шкафа с выдвижными ящичками, занимавшие довольно много пространства. Розенкранц, одетый по-домашнему, уместился на свободном краешке дивана.
Гилплэйн сидел за своим рабочим столом на крутящемся стуле, натужно скрипевшем под его весом. У него была большая голова и резкие черты лица. Особенно резко выступал на лице нос — длинный крупный нос, не внушавший доверия к его честности. Темные глазки-буравчики могли впиваться взглядом только во что-нибудь одно. На нем был армейского зеленого цвета костюм-тройка с золотой цепочкой, тянувшейся от кармашка на жилете к часам, которые он держал в руке. Глянув на циферблат и запомнив время, он положил часы на стол перед собой и спросил:
— Что вам нужно?
— Подожди-ка, а я его знаю, — подал голос Розенкранц. Езда за рулем, должно быть, протрезвила его, потому что употребленный алкоголь больше не сказывался на его речи.
— Знаешь? — переспросил Гилплэйн, глядя мне прямо в глаза.
— Он приходил к нам домой.
— Ага. А потом поехал следом за нами.
— Нет, он прямо домой к нам заходил. Он тот самый детектив, которого наняли для Клотильды.
— Ах вот оно что. Мистер?..
Я протянул ему свою визитку, и он глянул на нее.
— Ну что ж, мистер Фостер, я вижу, вы не больно-то старательно выполняете свою работу по охране мисс Роуз.
— Из чего вы это заключили? — спросил я.
— Ну, из того, например, что сейчас вы находитесь не рядом с ней, а здесь с нами.
— Возможно, от вас я и должен ее охранять.
Он бросил взгляд на часы и снова уставился на меня.
— Хьюб, да вышвырни ты его отсюда и все, — предложил Розенкранц.
Гилплэйн скривил рот, словно попробовал какой-то кислятины.
— Мои люди сказали, что вы пытались пронести в клуб оружие.
— Думал, оно может мне пригодиться, — сказал я, пожав плечами.
— А сейчас вы что думаете по этому поводу?
— Думаю, что я был прав.
— А вы уверены, мистер Фостер, что хотите иметь такого врага, как я?
— Нет. Но вот в чем я уверен, так это в том, что вы нечестный человек. Нечестный, грязный человечек, который делает грязные деньги на грязных вещах, предназначенных для грязных людишек. И я уверен, что мисс Роуз нуждается в том, чтобы ее ограждали от таких людей.
Глаза Гилплэйна прищурились. Амбал у меня за спиной зашевелился, скрипя половицами.
— Ха! Я должен это записать, — Розенкранц похлопал себя по карманам в поисках чего-нибудь пригодного для записи.
Гилплэйн продолжал изучать меня пристальным взглядом мамаши, встретившей на пороге ребеночка, вернувшегося из школы в свой самый первый в жизни учебный день. Потом напряжение спало с его лица, и он быстро-быстро затараторил:
— С мистером Розенкранцем нас связывают деловые отношения. Мистер Розенкранц писатель, а я — издатель. Мы обсуждаем его будущую книгу, и наша встреча не имеет никакого отношения к его супруге. Такое объяснение вас удовлетворит?
Я пожал плечами.
— Вообще-то это не ваше дело, но я предпочитаю прояснить этот момент прямо сейчас, в надежде, что вы не станете досаждать мне своим присутствием впредь. — Гилплэйн снова глянул на часы и захлопнул крышечку. — Послушайте, мистер Фостер, я не люблю копов, которые считают себя умными, когда это совсем не так. И я не люблю копов, которые считают себя чистыми, когда это совсем не так. И я не люблю копов, которые лезут ко мне с разговорами.
— Ну уж коль у нас пошел такой честный разговор, то, может, поделитесь со мной какими-нибудь идеями относительно того, кто бы мог преследовать мисс Роуз? — сказал я.
Розенкранц тем временем уже нашел у себя в кармане блокнот и строчил что-то в нем химическим карандашом.
— Да откуда же у меня могут быть какие-то идеи по этому поводу? — сказал Гилплэйн. — Я далек от кинопроизводства, хотя иногда и имею дело с людьми, в нем участвующими. Откуда мне знать, кто может ее преследовать?
— Да никто ее не преследует, Хьюб! Клотильда все это нафантазировала, — вмешался в разговор Розенкранц, потом обратился ко мне: — Вы напрасно так суетитесь. Если уж так хочется, то садитесь в свою машину и наблюдайте за домом, а потом спокойно получите свои деньги.
— Да, мне другие тоже так говорят, — сказал я.
— Не знаю, у меня нет никакой информации по этому поводу. — Гилплэйн взял со стола свои часы и убрал их в карман. — И вы уже израсходовали то время, которое я вам любезно отвел.
С этими словами он развернул свой скрипучий стул к Розенкранцу.
— Так на чем мы остановились, Шем?
За спиной у меня опять скрипнула половица, и я, не дожидаясь, когда Хьюбов тяжеловес выпроводит меня, сказал:
— Не надо утруждаться, я сам выйду. Меня так мама научила.
