Внутри было очень тесно, пристраиваясь к одной стороне, мы тут же получали тычок палкой в спину. С визгами отскакивали к другой стороне, но и там нас ждали палки.
Их было человек десять, они окружили нашу «клетку» и ржали, свистели, выкрикивали обидные слова. Архип стоял поодаль, а главным мучителем выступал Брык.
– Винни-Пух, эй, Винни, не задави Барашка своим толстым задом!
Перед тем как запихнуть нас сюда, они стащили с нас куртки и обильно полили водой. Клетка была очень тесной, и я чувствовал, как ко мне прижимается дрожащий от холода Игорек. В нас кидали грязь, и я видел, что лицо у Игорька все черное. Наверное, я выглядел не лучше. Ваня сидел чуть сзади, поэтому его лица я не мог разглядеть.
Они расшатывали ворота, бросались на них, приставляя вплотную свои уродливые лица.
Брык кричал яростнее всех. Он больнее всех тыкал палкой. Каждый удар был будто не палкой, а мечом. Мне казалось, что он вот-вот проколет меня насквозь.
Я закрыл глаза и стал складывать первые пришедшие на ум буквы алфавита в слова.
– Эй, Бобер, сука Бобер! Не прохлаждайся там!
В меня бросили камень. Он ударил мне в бок, и я почувствовал, как резко обожгло кожу.
– Эй, медведь! Какой огромный толстый медведь! Снимай свои штаны! Мы сделаем из них отличные паруса для своего плота!
В Ваню тоже полетели камни.
– Как поживаешь, овца?
Я видел наглую ухмылку Брыка через прутья. Он обращался к Игорьку.
– Сейчас мы сделаем отличный шашлычок!
Бешеные глаза Брыка я не забуду никогда. Это были нечеловеческие глаза. Зрачки стали бесцветные, совсем прозрачные.
Он достал зажигалку и поджег заранее приготовленную палку с намотанной на конце тряпкой. Тряпка загорелась сразу же. Очевидно, ее заранее промокнули бензином.
Кит стал протаскивать через прутья горящий факел, пламя почти доставало до кожи. Сейчас, вспоминая тот день, я думаю, что Киту, на удивление, хватило мозгов не опалить нас. Он просто пугал нас, то приближая, то отдаляя факел. Но это приводило нас в такой ужас, что я до сих пор помню, как отчетливо чувствовал боль от тычков горящей палки. Остались фантомные ощущения от того, как вспучиваются волдыри на руках. Я осматриваю свои руки. Следы от ожогов должны остаться на всю жизнь. Руки чистые. Кит просто пугал нас.
Смех Брыка был ужасен. Я никогда не слышал ничего более ужасного.
Игорек визжал.
– О, да у нашего барашка девчачий голос! Блей, овца! Громче!
Мы бились в нашей клетке, пытаясь раздвинуть ворота. Но тщетно. С внешней стороны ворота держали десять человек.
Кит вскоре добрался до меня.
– А ты что, прохлаждаешься, Бобер? Сейчас мы подпалим твою крысиную шкуру! Эй, кто хочет отведать крысятины?
Раздался одобренный гул.
Мне казалось, что пламя обжигало. Но это ошибочные ощущения. Может, у Кита хватило мозгов не делать этого, в чем я сильно сомневаюсь, а может, мокрая кожа и одежда не давали пламени нас поджечь, что более вероятно. В тот день я мысленно поблагодарил Бога за то, что на дворе дождливая осень и что нас облили водой. Были бы мы сухие – пламя быстро перенеслось бы на нас.
Я думаю, что Кит все-таки был просто полным отморозком, который никогда не задумывается о таких вещах. О том, что мы просто можем сгореть заживо. И то, что на моей коже не осталось волдырей, – чистое везение.
Ваня бился о ворота и ревел.
– О, вот это я понимаю, медвежий рев! А ты, овца, со своим блеянием всегда будешь бараном!
Кит пару раз ткнул Игорька обычной палкой.
– Ну-ка крыса, запищи!
Мне досталась пара тычков палкой. Я взвыл.
– Молодец, крыса!
Вскоре Киту надоела его игра, он вскочил на ворота и стал их раскачивать, крича при этом:
– Бобер! Бобер! Бобер!
Все поддержали его и тоже вскочили на ворота, крича хором:
– Бобер! Бобер! Бобер!
Кит зачерпнул хорошую пригоршню грязи и что есть силы запульнул в меня.
Холодная грязь густой массой растеклась по лицу, я чувствовал, как она забивается в рот и нос, заливает глаза. Я обтерся рукавом, очистил глаза. Но вот в рот все равно попало прилично грязи, и я закашлялся.
Больше всего мне тогда хотелось вырыть ямку и сунуть туда голову, как страус, чтобы ничего не видеть и не слышать. Если я чего-то не вижу и не слышу, значит, этого нет. Как бы я этого хотел, чтобы ничего не было.
На поляне никто нас не нашел бы. Это они предусмотрели. Мы сидели в хоккейных воротах, как в клетке.
У Ванька жили дома три ленивых жирных хомяка. И когда я приходил к нему, ради забавы тыкал в них соломинкой, наблюдая, как они повизгивают и от испуга бешено носятся по клетке. Сейчас мы с Игорьком и Ваньком были этими хомяками.
– Бобер! – Кит подошел совсем близко к прутьям и посмотрел на меня дикими глазами. – Тебе предъявляется обвинение в государственной измене против Родины. Надо выбрать тебе наказание. Пацаны, что будем делать с крысой? Повесим его или утопим?
– Утопим! Утопим! – заревела толпа.
Я был в ужасе. За пустырем находится Северная Балка.
Они раскрыли ворота и вытащили меня за шкирку.
Игорек с Ваней стали биться в своей ловушке.
