Или не вандалы? Лика смотрела на кол, но не отваживалась его вынуть. Ей казалось постыдным вторгаться на территорию несчастного покойника. Она не была ни родственницей, ни знакомой. Она не имела права здесь ничего трогать. Она не имела права пересекать границу его клетки.
Лика отвернулась и бегом бросилась в деревню. Ветер дул в спину, что значительно помогало держать темп. Девочку охватило совершенно непонятное чувство обиды на эту деревню, на ее жителей, может быть, на весь мир. Она не могла понять, в чем причина ее обиды. Но она жгла ее изнутри, царапала и сдавливала горло. К замку Лика подошла уже вся в слезах.
***
В доме было тихо. Судя по всему, Лаура повезла всех в магазин за очередной порцией алкоголя и фастфуда.
- Ты плачешь.
Лика догадывалась, что была похожа на зарумзанного ребенка, поэтому на вопрос можно было не отвечать, если это был вопрос.
"Хорошо, хоть, не спрашивает, почему я плачу. Этого ответа я точно не знаю".
Все говорило о том, что финалом внезапного появления Доминика станет такое же внезапное его исчезновение. Не проронив больше ни слова, он повернулся к лестнице и начал подниматься на второй этаж.
- Там могила, в которую вбили кол, - выпалила ему в спину Лика.
- Если хорошо посмотришь, поймешь, она там не одна, - ответил Доминик.
Эти слова привели девочку в замешательство. Она рассчитывала на удивление, возмущение или хотя бы очередной алогичный вопрос. Но полная осведомленность и сопутствующая ей спокойная циничность были тем, чего она никак не ожидала.
- Откуда ты знаешь? - Лике пришлось выбрать из массы вертящихся вопросов один.
- Вот ты и нашла фольклор, как он есть, в чистейшем виде, не облагороженном и не романтизированном веками, - ехидно улыбнулся Доминик и закрыл за собой дверь своей комнаты.
С улицы донесся шум. Это вернулись одногруппники с Лаурой.
В сельском магазине удалось разжиться водкой, крепленым вином, конфетами, парой штук колбас, сыром и пельменями. Судя по их лицам, для счастья этого было вполне достаточно. Вечер обещал быть долгим.
Лика сделала себе салат и молча наблюдала, как девушки пытаются зажарить обнаруженного в морозилке цыпленка. По их словам, должно было получиться не хуже, чем в Макдональдсе, но получалось не очень. Наконец, когда кухня полностью провонялась паленым маслом, а цыпленок стал больше похож на облезлую ворону, девушки выключили огонь и понесли свое блюдо к столу. Там их уже поджидал издевательский хохот Никиты.
- Вы с братом сюда ради нас приехали? - спросила Лика у Лауры, когда все немного успокоились.
- Что? Да. Нет, - встрепенулась та. - Я приехала. Доминик здесь уже давно сидит. Окончил университет и приехал сюда летом. Не знаю, что он тут делает один, - Лаура скорчила гримасу.
- А что он учил в университете?
- Историю. Хотел быть археологом - открывать миру еще неведомые культуры. Хи-хи. Но потом ему стало это неинтересно, так же, как вообще все в мире.
Несмотря на то, что было уже за полночь, ужин продолжался.
Лика поднялась к себе в комнату и легла в постель. Снизу по-прежнему доносился смех. Девочка потушила свет ночника и с головой залезла под одеяло.
***
- Я не знаю, почему, но мне кажется, ты единственный человек, который может меня понять. Ты - единственный человек, кому я могу сказать об этом и кому я
Лика не слышала слов, которые на удивление быстро вылетали из рта Доминика. Всегда молчаливый и сдержанный, сейчас он говорил пылко, даже сбивчиво, а главное - безостановочно. Словно боялся ответа на свою самую первую фразу, свое признание, вытолкнутое из себя с муками Эдипа узнавшего, кто он.
Наконец, в комнате стало тихо. Тишина была свинцовой, под ее тяжестью звенело в ушах и бушевало в висках. Два сердца стучали так, как мелькали бы лапки шустрого кролика, если бы за ним гнался матерый охотник. Эту тишину надо было немедленно разбить, чтобы она разлетелась на триллионы осколков, но где найти подходящее орудие, чем запустить в этого вязкого, холодного и к тому же невидимого врага?
Лика не находила подходящих слов. В голове вертелось только одно, но его ни в коем случае не следовало произносить. В самом деле, что можно ответить человеку, который со всей серьезностью считает, что он вампир? Конечно, можно предложить ему обратиться за некоторой психологической помощью, наверно, можно пошутить, а может, следует просто убраться подальше, оставив беднягу наедине со своими фантазиями. Ни один из вариантов, как назло, абсолютно не подходил.
Доминику нельзя было не верить. В его ледяных глазах было столько отчаяния и боли, что им нельзя было не верить. В этих глазах сверкали айсберги, и, если глаза есть отражение души, то можно было только догадываться, что с ней случилось.
О том, что Доминик странный, знали все. О том, что он считает себя вампиром, благодаря сарказму Лауры, было тоже ни для кого не секрет. Но сейчас он сидел на Ликиной кровати, не двигаясь, скорчившись от напряжения, распахнув два замерзших океана своих глаз, ожидая приговора. И то, что было известно всем, приобретало новый смысл, смысл тайного знания.