Это случилось летом. Я остался в Кембридже, жил у миссис Чодоровой и снова работал в лаборатории. С Лучесси я не разговаривал с того самого последнего дня на первом курсе – на самом деле едва вспоминал о нем, ощущая лишь некоторое любопытство, которое ни разу не воплотилось в действия, оставив его на произвол судьбы. Позвонила мне Арианна, его сестра. Как она смогла меня разыскать, я даже и не думал спрашивать. Она явно пребывала в шоке. Ее голос, ровный и лишенный эмоций, лишь изложил мне факты. Лучесси работал в видеомагазине. Поначалу, казалось, он воспринял свое отчисление более-менее спокойно. Происшедшее огорчило, но не сломило его. У него еще были планы пойти учиться в местный колледж, а потом, быть может, попытаться снова подать документы в Гарвард, через год-два. Однако в течение зимы и лета его приступы становились всё хуже. Он стал еще более нелюдимым, целыми днями ни с кем не разговаривал. Его тихое бормотание стало почти непрерывным, так, будто он без конца разговаривал с невидимым собеседником. У него появились опасные привычки. Он мог часами читать ежедневную газету, подчеркивая случайные фразы в совершенно не связанных между собой статьях, заявлял, что за ним следит ЦРУ.
Постепенно стало ясно, что он пребывает в психотическом состоянии; возможно, что это уже переходит в полноценную шизофрению. Его родители начали оформлять документы для того, чтобы поместить его в психиатрическую больницу, но за день до того, как он должен был туда отправиться, он исчез. Очевидно, сел на поезд, идущий в Манхэттен. С собой он взял брезентовый мешок, в котором лежала крепкая веревка. Добравшись до Центрального парка, он выбрал дерево, у корней которого лежал большой камень, перекинул веревку через ветку, накинул себе на шею петлю и шагнул с камня. Высота, с которой он упал, была слишком маленькой, чтобы у него сломалась шея; в любой момент он мог снова поставить ноги на камень. Но его решимость была столь сильна, что он не сделал этого, и смерть наступила медленно, от удушья, – ужасающая подробность, которой Арианна лучше бы со мной не делилась. А в кармане у него была записка с двумя словами: «Позвоните Фэннингу».
Похороны назначили на ближайшую субботу. Учитывая обстоятельства, семья хотела обойтись без ненужного шума, небольшая поминальная служба для самых близких родственников и друзей. Я был обречен присутствовать на ней в силу оставленной им записки, хотя я и сказал Арианне, что не понимаю, почему он ее написал. Это было чистой правдой. Мы были друзьями, но не слишком близкими. Связь между нами вряд ли была столь сильна, чтобы я заслужил упоминания в предсмертной записке, чтобы я был в его мыслях перед смертью. Я задумался, не намеревался ли он таким образом наказать меня в своем роде, хотя и не понимал, что я такого сделал, чтобы заслужить это. Также вероятно, что таким образом он пожелал отправить мне послание совершенно иного рода – что его смерть в некотором, только ему понятном смысле была мне во благо, чтобы продемонстрировать мне нечто. Однако я ни малейшего понятия не имел, что именно.
Джонас провел лето на археологических раскопках в Танзании; Стефани получила вожделенную интернатуру в Вашингтоне и работала в Капитолии, однако на момент смерти Лучесси она отправилась с родителями во Францию, и я не мог с ней связаться. Я не думал, что смерть Лучесси ввергнет меня в такое потрясение, но так оно и случилось. Просто мои чувства, как и у Арианны, притупились от шока. И я благоразумно позвонил единственному человеку, которому доверял и которому мог дозвониться в этот момент. Родители Лиз были на Кейп-Коде, сама же она работала в книжном магазине в Коннектикуте. «Жаль твоего друга, – сказала она. – Тебе сейчас не стоит быть в одиночестве. Давай встретимся на Центральном у главной кассы, той, что с четырьмя часами».
Мой поезд прибыл на Пенсильванский вокзал рано утром в пятницу. Я сел на первый номер, до Сорок Второй, потом пересел на седьмой и оказался на Гранд Сентрал в час пик. Если не считать пересадки с автобуса на автобус в Порт Оторити посреди ночи, я ни разу не был в Нью-Йорке, и теперь, поднимаясь по лестнице в главный вестибюль, я ощутил себя путешественником во времени, погружаясь в окружающее меня величие. У меня было ощущение, будто я вошел в величайший в мире собор, а не какую-то железнодорожную станцию, место прибытия поездов. Казалось, это место само по себе заслуживает паломничества. Огромное пространство, казалось, усиливало самые тихие звуки. Закопченный от дыма купол с его созвездиями величественно парил над моей головой, словно меняя само представление об измерениях этого мира. Лиз ждала меня у билетной кассы, в легком летнем платье и с небольшим чемоданом со сменой белья. Она обняла меня, куда крепче и дольше, чем я ожидал, и, лишь укрывшись в ее объятиях, я вдруг полностью осознал смерть Лучесси, будто холодный камень у меня в груди.
– Мы останемся в квартире родителей в Челси, – сказала она. – «Нет» – не ответ.
