– Помню! Какие красивые были проекты, красивые! Стены раздвинула и – вошла в пространство!
Я тоже ее обняла и почувствовала, она мне противится. Все такая же. Я несла свои годы, а она нет. Не то чтобы скинула, они к ней не пристали. Та же Давыдова. Правда, с морщинками. Три-четыре у глаз, «умная» – между бровями, и те, что от смеха. И ни грамма жиру, а я со своим устала бороться.
– Как я рада, как я рада, – сказала она, и я поверила, что она рада нас видеть.
Прохор мгновенно поставил все на места:
– Любовь Николаевна, – сказал Прохор, – вот и вы!
Она подпрыгнула, повисла на нем, как на могучем дереве:
– Прохор!
Я чуть с ума не сошла от приступа ревности. Сказала себе: даа-а, Людмила Борисовна, а ты недалеко от Милки ушла – все так же ревнуешь, все так же завидуешь. Потому что Давыдова живет так, как ты об этом мечтаешь. Она приехала со своим третьим мужем, она жила с тем, кого любила, на компромиссы не шла. Она строит, к счастью, это время пришло, свои фантастические сооружения, и все эти престижные премии, «Золотое сечение» и прочая – ее. А ты…
Я оторвала глаза от Давыдовой и перевела их на Зину. Она у нас главный архитектор «Бухары-Урал».
Они с Герой молятся друг на друга. Пылинки сдувают.
Зина завела:
– Эх, загулял, загулял…
Прохор подхватил:
– …парнишка, парень молодой, молодо-о-ой…
В красной рубашоночке, хорошенький такой.
