К сожалению, продолжала Роза Устиновна, этот способ приобретения знаний пока ведущий… Главное для студента – сдать курсовую, «спихнуть». А сам процесс работы им непонятен, поэтому неинтересен. Отсюда – отрицательное отношение к самому процессу обучения. Он попросту неэкономичен.
Но есть и другой путь – обучение на полной ориентировочной основе, когда главным становится получение знаний при помощи проекта, а не сам проект. Мы даем ориентиры, раскрываем основу действия и – получаем сознательный характер обучения, устойчивость знания. В каждом новом задании студент уже сам может ориентироваться, усвоив метод проектирования, этапы, задачи, цели. И коли мы избавляемся от фазы растерянности, мы выявляем резервы времени. Кроме того, получаем положительное отношение к процессу обучения.
Этот процесс может начаться с логически простого: с похода в библиотеку. В наше время уже невозможно и безграмотно творить без научного исследования, и мы должны прививать навыки и вкус к нему.
В заключении я хочу сказать, что учебный процесс – это передача информации от преподавателя к студентам. Если на лекции информация передается на группу слушателей, без учета их индивидуальных особенностей, то на практических занятиях – на каждого конкретного студента. Безусловно, такое направленное обучение эффективнее, и за рубежом оно применяется в привилегированных университетах: Льежском, Оксфорде, Кембридже, Принстоне… А у нас – только для подготовки кадров высшей квалификации, в аспирантуре и в нескольких специфических профессиях: для актеров, художников и музыкантов.
Поэтому я полностью согласна с уважаемым Германом Ивановичем, который вознамерился обучать студентов по этому элитному методу, я поддерживаю его молодой задор и энтузиазм, но – по плечу ли нам такая задача?
Владимир Григорьевич, откинув полы пиджака, засунув руки в карманы, стал раскачиваться с самым довольным видом. Глаза у него были хитрющие.
– Роза Устиновна, Герман Иванович, прошу вас подумать, по плечу ли нам такая задача, и передать мне ваши предложения о том, как нам ее разрешить, – он засмеялся.
Мы втихаря сдували друг у друга задачки по математике – тем, кто активно работал на каждом занятии, математик Павлуша ставил в конце семестра «автомат», и не надо было сдавать ни зачет, ни экзамен.
Пришли преподаватели, и мы прикрыли задачки кальками. Взволнованный вид Розы Устиновны нас заинтриговал.
– Товарищи, – сказала она и значительно помолчала. – Вы понимаете, так дальше продолжаться не может!
При этих словах Славка оторвался от своих пластилиновых горок, что она там еще придумала?
Но ничего новенького она нам не открыла. Мы и без нее знали, что безнадежно застряли на зонировании, а нам бы давно пора перейти к эскизированию. Ее тираду мы пропустили мимо ушей, так как не видели причин для волнения: «зонирование» ли, «эскизирование» ли, а работа идет себе своим ходом, как ее ни называй, и когда надо будет, что-нибудь да и вырисуется.
Когда же она многозначительно заявила, что из любого тупика есть выход, мы насторожились. Разве у тупиков бывает выход? Уж мы-то знали: только вход.
А Роза Устиновна перечисляла этапы: макетирование (она показала на Славкины горки), составление пояснительной записки (что предусматривает, сообщила она, работу в библиотеке), эскизирование (не на кальках, уточнила она, а прямо на натянутых планшетах), графическая подача, мы перестали слушать.
Но когда Владимир Григорьевич прикнопил к стене огромный график и попросил нас с ним ознакомиться, поднялся ропот, который по мере изучения столбцов стал перерастать в бурный протест.
Всю переменку мы бурно протестовали. Да что же это такое, почему на нас взваливают новые заботы, когда мы со старыми не успеваем разделываться?! Со всеми этими курсовыми по статике, светотехнике, стройматериалам, теормеху, конструкциям! А семинары по философии? А бесконечные тыщи по-иностранному?! И они еще хотят, чтобы мы к следующему занятию умудрились сделать макет подосновы?!! Славка, ты виноват, новатор чертов!..
Славка, обозлившись, вдруг смел свои домики (он их из пенопласта нарезал), схватил три горки в кулак, смял, скатал в шар и залепил им в доску.
Шар повисел немножко, потом упал.
– Что я, вол, что ли, больше всех вкалывать? – кричал Славка, радуясь возможности сдаться.
– А как же идея, образ? – подковырнула Кислушка. – Не потянул?
И Славка, махнув рукой на нас всех, угомонился.
Роза Устиновна, оглядев кафедру, поделилась со мной своими пожеланиями: надо бы шторы купить, цветы на подоконник поставить, стены как-то украсить.
Я, помня о часах и бедной старушке, ее предостерег: на эту чувствительную стену ничего уже, кроме календаря, не повесишь.
– Ну, на «нет» и суда нет, – Роза Устиновна сухо улыбнулась.
Мы какое-то время молча занимались своими делами, а потом пришел Владимир Григорьевич и торжественно объявил:
