На яхте была еще маленькая, так называемая «капитанская» шлюпка, рассчитанная на двоих. Именно на ней Максима доставили на остров после того, как он поднялся на поверхность с телом Самойлова поблизости от «Хатшепсут». Правда, матрос, который отвез Кольцова на остров, наотрез отказался подходить к самому берегу и рванул обратно к яхте сразу же, как только Максим, матерясь, спрыгнул со шлюпки в воду. Чертовы египтяне ‑ суеверные, словно бабы! Все члены команды, включая Саид‑бея, боялись острова, как чумы.
Капитанскую шлюпку Саид‑бей отдавать не хотел. Ругался, брызгал слюной, жаловался, что русские принесли ему столько несчастий, сколько у него не было за всю жизнь. Остров проклят, кричал он, наливаясь дурной кровью и заходясь астматическим кашлем, к нему вообще нельзя приближаться, а глупые русские ступили на его землю и навлекли на свою голову страшные кары… Он уже потерял «Зодиак», а ведь тот стоит целое состояние (о том, что лодка была застрахована, Саид‑бей, разумеется, не вспомнил)! Теперь у него хотят отобрать и шлюпку! Немыслимая наглость!
Перекричать капитана было нереально. Кольцов достал бумажник и начал выкладывать перед Саид‑беем двадцатидолларовые банкноты. На десятой банкноте капитан поутих, на двадцатой замолчал совсем. Капитанскую шлюпку Кольцов получил в свое распоряжение за пятьсот долларов. Ему показалось, что Саид‑бей включил в эту сумму и стоимость самой шлюпки ‑ видимо, назад получить ее уже не рассчитывал.
Сопровождать его, разумеется, никто не захотел. Спустили шлюпку на воду ‑ и на том спасибо. Берясь за весла, Кольцов остро пожалел о том, что из оружия при нем только подводный нож. В лагере, правда, лежит зачехленное гарпунное ружье, купленное на черном рынке в Дахабе. Но до него еще нужно добраться…
Он греб к острову, уверенный в том, что таинственный враг ждет его.
17.
Тащить Самойлова пришлось не так уж и далеко, хотя Оксане этот путь показался бесконечным. Мертвое тело было просто нереально тяжелым ‑ как хрупкая Таня смогла вытянуть его из воды, оставалось загадкой. Впрочем, Оксане было не до загадок. Ее трясло от страха; кофта, соприкасавшаяся с гидрокостюмом Олега, моментально промокла и прилипла к коже. «А что если это кровь? ‑ пугала себя Оксана. ‑ Вдруг я уже вся в его крови перемазалась…»
Ей ужасно хотелось бросить труп и бежать, но она не могла. Стыдно было признаться, но она боялась Татьяну. В Самойловой что‑то изменилось, как будто лопнула целлофановая кукла и из оболочки выглянула совершенно другая женщина. И эта женщина имела над Оксаной загадочную власть.
Они проломились через кусты, оцарапавшие Оксане лицо и руки, и вышли к центральной лагуне. В неподвижной воде отражался круглый серебряный глаз луны. Неподалеку, метрах в тридцати, чернела под пальмами жалкая лачуга старика, похожая на собранный из подручных материалов ангар для лодки.
‑ Нам нужно отнести его туда, ‑ сказала Татьяна, показывая на хижину. Сказала так буднично, словно отдавала распоряжение приготовить обед.
‑ Я не хочу, ‑ пролепетала Оксана. ‑ Там этот ужасный старик…
‑ Он не ужасный, ‑ ответила Татьяна. ‑ И не старик. И его там нет.
«Откуда ты знаешь?» ‑ хотела спросить Оксана, но не смогла заставить себя открыть рот. Говорить с этой новой Татьяной было еще страшнее, чем тащить труп. Она знала что‑то такое, чего Оксана предпочла бы не знать никогда в жизни.
Они немножко передохнули, снова подхватили мертвого Олега под мышки и потащили к лачуге старика. Когда до хижины оставалось шагов пятнадцать, Оксана заметила, что в хижине горит свет.
Нет, горит ‑ не то слово. Мертвенное, синеватое свечение едва сочилось из щелей лачуги, как будто там, внутри, на последнем издыхании работала кварцевая лампа. Песок, на который попадали отблески этого странного света, казался черным.
Оксана почувствовала, как у нее подгибаются колени. Ей представилось, что синий свет падает ей на лицо и оно на глазах чернеет, превращаясь в обугленную маску. Она отпустила руку мертвеца и рухнула на землю, всхлипывая и размазывая по щекам слезы.
‑ Не пойду дальше! ‑ бессвязно бормотала она, молотя кулачками по песку. ‑ Не пойду! Отпусти меня, Танечка, пожалуйста! Там ужас какой‑то, я не хочу, не хочу туда идти!
Небрежно заткнутая за пояс ракетница вывалилась на песок, но Оксана этого не заметила. Ей хотелось только одного: чтобы ее оставили в покое. Она понимала, что если Татьяна сейчас скажет: «Хватит реветь, тряпка, вставай!», ей придется подниматься и тащить труп дальше. К счастью, Татьяне, видимо, надоели ее истерики.
‑ Ладно, ‑ равнодушно отозвалась она. ‑ Сама справлюсь.
Самойлова закинула обе руки трупа себе на шею и, покачиваясь под его тяжестью, побрела к хижине. Оксана, глотая слезы, смотрела ей вслед.
Она видела, как Татьяна свалила свою жуткую ношу на землю у самой двери лачуги. Как встала на колени перед этой дверью и несколько раз поклонилась ей ‑ низко‑низко. Смотреть на это было очень страшно, но заставить себя отвернуться Оксана не могла.
