По-видимому, она так вздрогнула, что невольно его разбудила. Мужчина тотчас открыл глаза и посмотрел на неё. Его губы тут же растянулись в самой доброй улыбке, какую только можно себе представить. Его светло-карие глаза озорно блеснули, ввергая её в замешательство. Причём её состояние было, скорее, реакцией на его очаровательную улыбку, чем на саму ситуацию.
Не фига себе! Они спали в одной пастели! Когда он ей сказал, что она переночует у него, она же не знала, что это будет в буквальном смысле!
В горечах Настя вскочила с кровати как ужаленная, но когда вспомнила, что внизу у неё кроме трусиков ничего нет, тотчас нырнула обратно под одеяло. А Павел медленно подставил под голову руку, согнутую в локте, и наблюдал за ней с явным интересом. А когда она вновь оказалась в постели, беспардонно уставился на неё.
— Чудная ты. Но красивая, ты у нас будешь в посёлке первой красавицей. Вот ещё один геморрой для меня. Начнутся гуляния, просьбы отпустить с работы…
— Ничего не начнётся. Я не для этого сюда приехала, — пробурчала в ответ Настя.
— Ага, вы все так сначала говорите. И ещё один маленький вопросик, можно? — и тут же, не дождавшись её согласия, продолжил: — А что у тебя с глазами? Вроде стрелки нарисованы, а за ночь ничего не размазалось…
О Боже! Неужели это его интересует? Да… типичный разговор наставника с практикантом. Не говоря уже о самом месте — в постели! Видели бы её сейчас родители.
— Это татуаж. Очень удобно.
— Отстал я от жизни. Это под наркозом делают? У меня тоже есть наколка, но я её тебе не покажу. Место не то.
Он быстро вскочил с кровати. Настя только заметила, опешив, серые в полосочку трусы-шорты и прилично натренированное тело. Она с некоторым опозданием отвернулась, ругая его, на чём свет стоит. А Павел, по-видимому, начал одеваться, совершенно не испытывая неудобства. Так как через секунду он обошёл кровать и нарисовался перед ней в полуголом виде.
— Я пошёл готовить завтрак, сейчас принесу. А ты можешь не вставать, болей себе на здоровье. — Он моментально надел на себя футболку, застегнул ширинку на джинсах и вышел из комнаты.
А Настя осталась лежать под одеялом в полном шоке от увиденного. Как-никак не каждый день ей приходилось видеть незнакомых мужиков в трусах, причём выскакивающих из её постели. Честно говоря, ни разу не приходилось. С Сергеем они встречались тогда, когда её родителей не было дома, и на ночь он не оставался ни разу. Так что спать с мужчиной в полном смысле этого слова ей ещё не доводилось. Если не считать этого случая, конечно.
Анастасия протянула руку к выключателю ночника, и её взгляд остановился на пустых ампулах, лежащих на тумбочке рядом с кроватью. Рядом лежал использованный шприц…
Час от часу не легче! Видимо, он ночью влепил ей жаропонижающую тройчатку! И не трудно догадаться куда именно… Вот нахал!
— Завтрак подан! — с неизменной улыбкой на лице Павел вошёл в спальню.
С шиком заправского официанта он нёс на руке большую плоскую тарелку с печеньем, щедро помазанным сливочным маслом. На плече у него висело не первой свежести кухонное полотенце, а в руке он держал всё тот же огромный бокал.
По всей видимости, он увидел, как она уставилась на ампулы, потому что его улыбка сразу же стала хитрой и даже коварной. Он красноречиво перевёл взгляд на тумбочку и демонстративно вздохнул:
— Прости, у меня не было другого выхода. Температура у тебя не спадала. И я весь дом перерыл, пока не нашёл всё необходимое. Скажи спасибо, что я не поставил тебе свечку, сама знаешь куда. Из-за Славки они у меня всегда под рукой. Он у меня тоже, задохлик ещё тот, вечно простывает.
— Спасибо?! Да где это видано, чтобы девушке делали в попу укол без её ведома? Нельзя было меня разбудить? — возмутилась Анастасия, словно не замечая протянутой ей руки с бокалом.
— Я будил, честно. Но ты была в таком состоянии… Я испугался, — тихо возразил он. Поняв, что она и не собирается брать у него бокал с чаем, Павел поставил его на тарелку с печеньем и добавил: — Между прочим, в тех трусиках, которые на тебе, ты не никогда не будешь здоровой. Надо теплее одеваться, тебе ещё детей рожать. У вас у женщин вечно так: дырка одна, а болячек в ней тыщща.
Анастасия не верила своим ушам. Её учил, какие ей надо носить трусы, мужчина, да ещё практически незнакомый! Цирк, да и только!
— Но это уже слишком, ты себя слышишь? Ага, теперь я буду носить только тёплые трусы с начёсом. И буду у тебя спрашивать, можно мне это надеть или нет, — с сарказмом заявила она.
— Послушная девочка, вот и спрашивай. Я плохого не посоветую, — шутливо согласился с ней Павел, и в его пушистых с лёгкой рыжинкой усах сверкнула белозубая ухмылка. — Поешь. Я от тебя всё равно не отстану.
Понимая, что так оно и будет, Настя без всякого желания приступила к завтраку. А хозяин дома, постояв ещё немного, развернулся и молча вышел из комнаты.
