Марта с десяток лет рисует в одном и том же альбоме, потому что рисунки сходят с его страниц. Их приходится запихивать назад, в огромную смешанную серую кучу, которая гавкает и рычит, угрожает страшным басом, гремит нарисованными цепями и режется о бумажные ножи.
Марта держит чудовищ под контролем, не выпуская в мир. Она рисует их сама — с осознанием того, что делает. Марта собирает у людей все их пороки и грехи, заманивает их демонов в рисунки на альбомных листах и хранит под надежным замком.
…в бессонные ночи на другом конце города я слышу, как истошно они воют, как бьют в стекла окон нарисованные лапы, как царапают стены черные когти. Вижу, как стоит посреди комнаты хрупкая девочка с бесцветными глазами, прижимает альбом к груди и смотрит в пустоту — а вокруг вьются нарисованные монстры и карикатуры; огромные и просто большие, они выдыхают клубы черного дыма и поглощают мир взглядом…
Иногда я рассказываю знакомым, какой у нас город. Говорю о цветных голубях на крыше Собора, о счастливых велосипедах напрокат, о карамельных вечерах осени, о гонках на катамаранах трижды в июль. О школе, где дети и преподаватели передвигаются на роликах, о Волшебнике, который пьет вечерами кофе в маленьких кафе и исполняет желания всем, кто его узнает, о собаке, хозяин которой Йоль, потому что у нее розовое пятно на ухе и нескончаемая любовь к имбирным пряникам с воскресной ярмарки.
— Я их никогда не выпущу, — говорит Марта.
Мне страшно смотреть, насколько глубоким становится «ничего» в ее глазах.
Набережную небрежно окрасил прогорклый свет фонаря. Плитка заблестела болезненно-матово — для кого хранить глянец, кому улыбаться этими долгими обветренными вечерами, которые есть непрерывная суровая ночь?
Светлые локоны вновь взметнулись, путаясь в потоке воздуха, будто защищая лицо девушки от того, чего ей лучше было не видеть. Под ногами мешался истерзанный полиэтиленовый пакет, не знавший своего предназначения и то упорно прижимавшийся к земле, то цеплявшийся ручкой за носок ботинка, то жавшийся к каблуку вокруг подошвы. Пробежала мимо собака, широко и быстро открывая пасть.
Девушка застыла.
Сняв капюшон и шапку, она не услышала свиста ветра. Только чувство холода не подвело ее.
Сорвавшись с места, светловолосая проскакала все ступеньки, ведущие вниз, пытаясь считать вслух. Язык повиновался.
Взбрасывая песок за собой бегущими стопами, девушка оказалась у моря. Дрожащую, мерзнущую руку опустила в черный бархат воды. Немой кинофильм.
Тишина — отсутствие звука или лишь его разновидность?
Что в ней есть, а чего в ней нет? В чем больше смысла и значения — в высказанном или в том, о чем умолчали?
Море, колеблемое снаружи, с точки нашего видения, но непоколебимое в своей сущности, — беспременно единое, постоянное, как жизнь. Что оно желает высказать нам, что оно не в силах выразить?
Как мы преодолеваем силу тишины?
Как тишина преодолевает нас?
В каждом городе живет свой собственный лев. Один — царственно возвышается на крыше старинного дома, другой — спрятался в ущелье, охраняя свою добычу. Защитники, часовые. Ни одна темная тень не прошмыгнет мимо них, не убежит в узкие улочки, не посмеет посмотреть искоса. Лишь со страхом поклонится, предупредительно опустив глаза.
Белоснежные каменные львы, которые позволяют дотронуться до себя нежным пальцам людей средь бела дня и охраняют их сны по ночам. Мраморные изваяния, хмуро разглядывающие мир из-под шелковой гривы. Прекрасные в своей вечной полудреме. Величественные в своем бессмертии.
Но совершенно одинокие.
Их не радовал ни звонкий смех маленьких детей, забирающихся им на спины, поглаживающих гриву и шепчущих им на ушко свои трогательные мечты, ни гомон птиц, поющих о дальних путях, ни обволакивающие теплым воздухом южные ветра. Когда матушка-луна пряталась за ширмой из пушистых облаков, львы грустно вздыхали, задумываясь о том, что и им нужно время для того, чтобы быть счастливыми.
Они грезили о том, как пройдутся по брусчатой мостовой, громко выдыхая воздух из своих каменных легких, как встретят где-то далеко свое счастье, как отблагодарят праправнуков тех, кто когда-то подарил им бессмертие. Сладкие, недостижимые мечты.
Но однажды пасмурным днем луна закрыла солнце, успев лизнуть бока королей каменных лесов и разрушить их вековую дрему.
И взмахнули гривами крохотные солнечные дети, тихонько засипели и завели первые ноты, ступая первые шаги по дорогам, устланным бетоном. И пробежали по крышам, распугивая птиц с насиженных мест. И залюбовались на другие закаты, задумались, почувствовав другие запахи. И влюбились в свободу. Кратковременную, волшебную. Ради которой стоило охранять людей дальше. Ради одного часа в несколько лет… столетий.
