В первых двух торговых точках ничего примечательного не было, а в третьем маленьком магазинчике, торчавшем на отшибе и напрочь пропахшем подгнившими овощами, толпилась небольшая очередь. Люди медленно тянулись к прилавку, Глаша рассматривала товары, прислушивалась к разговорам и смотрела по сторонам.
— Тётя Клава, — сказала дородная продавщица женщине, стоявшей перед Глафирой, — Рыбаковым скажите, чтоб долг занесли. У меня завтра учёт. Я уж ругалась, они второй раз должны. Вот хоть пятьдесят рублей, но останутся.
— Я им не указчица. Они не показываются уж третий день. С вечера вроде как были, а днём следующим уже никого, — проговорила женщина, поправляя панамку. — Дай мне конфет полкило. Лариска хотела вечером зайти чаю выпить и сплетни на хвосте принести.
Глаша быстро вышла из очереди, подошла к Кириллу, стоящему на улице.
— У наших фамилия Рыбаковы?
— Нет. Мельниковы, — покачал головой Кирилл. — А что?
— Да думала про них речь, — махнула рукой Глафира.
Девушка вернулась в магазин, подождала, пока очередь рассосётся, и подошла к продавщице.
— Здравствуйте, — Глаша мазнула глазами по тетради, где записывали долги дачников, и увидела, что фамилия Рыбаковы и стоящая напротив сумма зачёркнуты. — А почему вы Рыбаковых зачеркнули?
— Так соседка долг вернула, — пожала плечами продавщица. — А вам-то что за дело? Да и не Рыбаковы они давно, там мать раньше жила. А дочка на мужниной фамилии. Мельниковы, — машинально продолжила женщина.
Глафира вылетела из магазина и, тараща глаза, стала показывать на дорогу.
— Бабка, бабка в панамке, куда пошла? — быстро проговорила она.
— Туда, — ткнул пальцем в сторону боковой дорожки подошедший Латунин. — А что?
— Мельниковы — её соседи. Что будем делать? — нервно перебирая руками, спросила Глафира.
— Светиться нельзя. Я звоню Визгликову, ждём группу, — проговорил Кирилл.
— Но она сказала, что они три дня не показываются. Значит, что-то случилось. — Глаша бросила взгляд на подъехавшую на велосипеде девушку. — Если я подъеду к соседке на велике, то не вызову подозрений. Дальше по ситуации. Хозяйке велосипеда скажите, что скоро вернём. Сейчас приеду, — проговорила Глаша и вскочила в седло, прежде чем Кирилл и Латунин успели опомниться.
— Я ненавижу Польскую. Стас нас убьёт, — сквозь зубы прошипел оперативник.
— Солидарен, — с бессильной злобой сказал Кирилл.
Глаша остановилась возле голубого дома с белой отделкой, огляделась по сторонам и заметила в палисаднике соседнего участка женщину из магазина.
— Простите, — Глаша приветственно замахала руками. — Это же вы сейчас в магазине были?
— Ну и? — недовольно поморщилась собеседница.
— Вы вместо пятисот рублей, пятьдесят забрали. Меня попросили съездить к вам, — для убедительности Глаша вынула деньги из кармана.
— Ой, как же я так, — всплеснула руками пожилая дама. — Ну, давай сюда.
— Слушайте, а Мельниковы когда приедут?
— Так были. Наверное, уехали. Правда, с вечера были. Потом я днём только проснулась, ночью несколько раз вставала, что-то гремело. Так смотрю, нет их. Да и странные они какие-то. Раньше-то приветливые были, а сейчас смурные и недовольные. Наверное, денег заработали, — посетовала женщина.
— Почему? — спросила Глаша.
— Да эти все, кто денег заработает, вечно чем-то недовольны. Потерять, наверное, боятся, — в каркающем смехе зашлась женщина.
Глаша слезла с велосипеда, отошла на метр и, позвонив Латунину, объяснила, как подойти к дому с задней стороны, чтобы их не заметили. Но уже сейчас девушке казалось, что можно смело входить через парадный вход. Глафира разговаривала, взгляд её бродил по соседнему двору, и вдруг она чётко увидела жирный кровавый отпечаток на стене сарая.
— Рома, я боюсь, там всё плохо. Вижу следы крови, — Глаша обернулась на бабку, кивнула ей и проговорила. — В дом уйдите, пожалуйста.
— Чего?
— Следственный комитет. В дом уйдите, — тихо рявкнула Глафира.
По дорожке к ней уже ехали Латунин и Кирилл. Оперативник первым вошёл во двор, двинулся к сараю, где на стене рдел смазанный след чьей-то пятерни. Кирилл двинулся в дом, а Глаша зашла с бокового входа на веранду. Отсюда хорошо просматривалось внутреннее пространство, перечёркнутое телами двух взрослых и одного ребёнка.
Позже, уже когда все подъездные дороги были забиты спецтранспортом и экипажами ППС, Глаша сидела за столом, заполняла бланки под Надину диктовку и даже вздрогнула, когда залетел Визгликов.
— Польская, что ты липнешь к каждому делу как банный лист к жопе? — зарычал он.
— Потому что несколько дней назад здесь зарезали ребёнка и его родителей, — глухо проговорила Глафира. — И если бы мы с вами не разводили балаган вокруг моей безопасности, а работали, то, может быть, ничего этого и не случилось бы.
В комнату вошёл хмурящийся Казаков, он скорбно осмотрел тела и, остановившись на пороге, сказал:
— Есть новости, если можно так сказать, хорошие. На стене сарая довольно чёткий след, я снял отпечатки. Закончу здесь и поеду сразу, посмотрю, вдруг найдём чьи.
