— Вениамин, ну долго ещё? — спросил Визгликов скучающим тоном, выходя из машины и направляясь на стоянку. — Я не могу ждать, пока вы все свои дела решите. Давайте я быстренько осмотрюсь, да будем думать, что и как. А то у меня и другие предложения есть.
— Коля, — Веня забарабанил в дверь, дёрнул за ручку и чуть не упёрся в вывалившегося навстречу сторожа. — Коля, ты от пьянки совсем оглох, что ли?
— Я ж ни-ни. Я ж на работе. Простите, у меня тут родственники приехали, буквально на одну ночь, переночевать. Я ж не знал, что вы с гостями. Вам же в сторожку-то не надо?
Визгликов, поднявшись по лестнице, увидел, что Маргарита сидит у окна, вытянувшись как струна, как часто бьётся синяя жилка у неё на шее и ходят желваки скул. Аня, забравшись с ногами на стул, забилась в самый угол, а двое мужиков с испитыми сонными лицами хмуро смотрели на вошедших и расхаживали по комнате.
— Ну, я быстро гляну внутри, — сказал Визгликов, пресекая попытки сторожа закрыть дверь, — чтоб потом не подниматься.
Стас сделал шаг вперёд, он равнодушно разглядывал пространство, вяло покивал присутствующим.
— Метров сколько комнатёнка? Туалет и раковина какая-нибудь имеется? — он смерил взглядом сторожа. — Пьёшь-то много? А то мне тоже сторож нужен, но такой, чтобы в меру. — Визгликов щёлкнул себя по шее пальцами и удачно встал между Аней и остальной комнатой, фактически закрыв собой ребёнка.
— Э, начальник, мы так не договаривались, — в комнату ввалился один из бойцов, — там воротина на хрен отвалилась. Мужики, помогите, я один не удержу.
Подельники Веселовой переглянулись, но она сидела, просто глядя перед собой, и даже не реагировала на происходящее.
— Мужики, ну помогите, с меня магарыч, — расщедрился Веня, понимая, что расплачиваться не придётся.
Когда сторож, Веня и остальные мужчины покинули помещение, то Веселова подняла глаза на Визгликова и проговорила:
— Я могу оформить явку с повинной?
— Нет, — спокойно сказал Стас. — Можно было бы говорить о сделке со следствием, но последние три трупа, включая ребёнка, напрочь такую возможность отметают.
— Я всё пытаюсь понять, — вдруг сказала девушка, — сколько мне светит теперь?
— Долго, — просто ответил Стас.
— Вся жизнь в клетке, — уронила Маргарита. — То детдом, то страх и боль, а теперь тюрьма. А вы в курсе, что я там и родилась? — она вскинула на Визгликова глаза. — И сдохнуть, наверное, должна буду там. Но я слишком привыкла к свободе, хоть и немного её видела. Аня, — Маргарита тихо позвала девочку, застывшую в каком-то странном оцепенении, в котором она, видимо, пребывала давно. — Мне тебя не жалко. У тебя хотя бы было детство, и папа тебя любил, а меня только использовал, чтобы деньги достать. Так что ты сдохни, пожалуйста, тоже поскорее, чтобы от нашей семейки ничего не осталось на этом свете, — девушка усмехнулась и, резко выдернув руку из-под стола, выстрелила.
По улице грохотом прокатилось эхо, на секунду все замерли, а потом оперативники, уже подошедшие к стоянке, ринулись внутрь. Помощников Маргариты скрутили, как только те вышли за порог и спустились с лестницы, бойцы вели их к машине, когда услышали выстрел. Латунин с Погореловым в это время уже двигались к стоянке, и сейчас, когда они услышали страшный звук, то в голове билась только одна мысль: «Кто пострадал?».
Когда они влетели внутрь, то увидели забрызганную кровью стену, безжизненно сползшее тело Маргариты и Визгликова, который не отрываясь смотрел на Веселову и гладил по голове бьющуюся в беззвучной истерике Аню.
— Сама? — выдавил из себя Латунин.
— Да, — глухо ответил Стас. — «Скорой» скажите, чтобы подъезжала, ребёнка нужно забрать отсюда поскорее.
В кабинет, где безмолвно сидели люди, густыми тенями наполз вечер. Лисицына, стоя у окна, смотрела, как внизу расцветает светящимися вывесками город, Визгликов что-то чертил в блокноте, Кирилл, тыкая в одну кнопку на клавиатуре, листал электронные заметки, а Глафира просто молча смотрела на столешницу и считала в уме количество неровностей и сколов лакированной поверхности.
— Сто двадцать четыре, — вслух сказала она.
— Что? — нахмурилась Анна Михайловна, стоявшая ближе всего.
— Ничего, — помотала головой девушка. — Вроде как Аня в безопасности, а настроение такое, будто я в сточной канаве искупалась.
— То, что мы сделали, — уже немало, — Визгликов покачал головой и добавил: — Не знаю, как долго будет проходить процесс восстановления психики у ребёнка, и неизвестно, знает ли Аня о том, что у неё больше нет семьи. Ну и будущее у неё не самое радужное: бабушка там совсем старенькая, так что, скорее всего, после лечения она попадёт в детский дом.
— Мне казалось, что наша работа — это пресечение преступных действий, — Лисицына отвернулась от окна, — а всё остальное — дело социальных служб. Если мы будем слишком близко впускать каждую подобную историю, то отдел превратится в богадельню. Постарайтесь об этом не забывать, потому что у нас ещё очень много дел, — холодно добавила женщина.
