Попадая в шоу-бизнес по своей воле или по воле старших, молодежь, так или иначе, проходит тот путь, который описан здесь. Растление младенцев под разными предлогами будет всегда там, где развлечения приносят немалый доход.Герои этой книги – подростки и взрослые – с измененными именами, вполне реальные люди с реальной судьбой. Им суждено было жить в эпоху перемен, когда слабые искали пути выживания, а подлецы очень хорошо этим пользовались. Тут не было морали, была только жажда наживы, во имя которой все цели хороши. И неплохим товаром становились юные тела, которые при разных обстоятельствах оказывались в полном распоряжении корыстных негодяев.Однако и у подлецов, как показано в книге, случались осечки. Даже в почти разрушенном мире нашлось место для оказания помощи слабым и суду с финансовыми издержками для сильных мира сего.
… в этом мире нет ни счастья, ни несчастья, то или другое постигается лишь в сравнении. <…> Вся человеческая мудрость заключена в двух словах: ждать и надеяться!
Текст публикуется в авторской редакции.
Художник –
Схема помещений клуба
– Надюха! Стерва! Открывай, – требовал хорошо поддатый мужчина, трезвоня в звонок и колотя ногами дверь; а когда эту самую дверь открыла девочка-подросток, он просто упал ей на плечи, едва не опрокинув.
– Папка! Что ж ты опять такой, папка, – только и сказала девочка, втаскивая его в прихожую, где усадила на стул и принялась снимать с него драповое пальто, а потом и ботинки с носками. В их маленькой двухкомнатной квартирке панельной хрущевки на деревянном крашеном полу везде лежали ковровые дорожки, по которым принято было ходить босиком.
– Что значит «опять»? Ты меня еще критиковать будешь? Я тебе кто: отец или не отец?
– Отец, отец, папка, – постаралась успокоить пьяного родителя девочка, заметив, что тот приступил к неловкому расстегиванию своего ремня. – Пойдем лучше на кухню. Там ужин уже готов.
И Надя помогла отцу пройти по узкому коридору на крохотную кухоньку, где с трудом размещались плита, мойка, холодильник и маленький столик. Усадив мужчину на табурет у стенки, девочка выложила со сковородки на тарелку жареную картошку с магазинной котлетой и поставила их перед ним. Попробовав угощение, отец мрачно заметил:
– Холодное.
– Я сейчас подогрею, – пообещала девочка. Но мужчина уже вытянул из петель брюк свой длинный ремень и, сложив его пополам, потребовал:
– Дай руку!
– Папка, не надо, – взмолилась Надя, пряча обе руки за спину. – Я не виновата. Ужин просто успел остыть. Я подогрею.
На что мужчина, как всегда, возразил:
– Ну да. Была б жива мамка, она б научила тебя, как надо встречать мужчину, а сейчас должен учить я! – Но учить он умел только так, как учили его самого когда-то родители, а потому опять повторил: – Дай руку, стерва!
Девочка не стала напоминать отцу о том, что когда была жива ее мать – он дочку и пальцем не трогал. Раньше, когда Надя была маленькой, жизнь их семьи была довольно спокойной и размеренной, как у большинства москвичей; пока не наступила так называемая «перестройка», которая слизнула товары с полок магазинов. Еще совсем недавно люди приезжали в Москву за колбасой; а теперь – зайдя в большой гастроном – на прилавках можно было видеть только горы консервов под названием «Завтрак туриста». И чтобы хоть как-то вырваться из этой ситуации – мама уволилась с завода, где работала контролером, и устроилась продавщицей на рынке. С продуктами в их семье стало немного лучше; но два года назад мама зимой сильно простудилась. Тогда началось все с пневмонии, а закончилось похоронами. И отец с дочерью остались одни, ибо у них на этом свете не было больше родни.
Однако этими напоминаниями – как показывал небольшой жизненный опыт девочки – можно было только расстроить отца и увеличить наказание. Поэтому Надя покорно протянула отцу левую руку; а тот тут же ухватил ее за запястье. И если в данный момент ноги у мужчины из-за выпитой водки были, как ватные; то руки – силы рабочего не теряли.
Получив по ногам первый удар, Надя чересчур громко вскрикнула, чем вызвала новое замечание:
– Не привлекай внимание соседей!
И отец продолжил лупить дочь ремнем по голеням и бедрам, всерьез опасаясь приметы – бить девочку по заднице, значит лишать ее будущего замужества. А та тихо охала, топчась на месте. Только после пятого удара мужчина позволил дочери подогреть ему ужин, а затем отвести в комнату и уложить на диван; где уже через минуту крепко заснул – издавая громкий храп. А Надя, наконец, смогла вытереть слезы обиды, перемыть посуду и продолжить выполнение школьных домашних заданий – время от времени растирая руками горящие следы от отцовского ремня, кидая взгляды на фотографию мамы, стоящую в рамке на письменном столе.
На следующий день в школу девочка, как всегда, надела плотные колготки, чтобы не было видно следов побоев. Она уже давно – на удивление окружающих – не снимала колготки даже в летнюю жару, объявляя всем, что ей совсем не жарко. И больше никогда не ходила с подружками на пляж. А школьного учителя по физкультуре смогла убедить дать ей разрешение заниматься в длиных трениках. Может быть, учитель и догадывался – в чем тут дело; но вмешиваться в их семейную жизнь не стал, тем более что девочка на отца нисколько не жаловалась.
