В плену хрустального изломаликует муха.Давно ушла любовь из дома.И тихо,глухо.Здесь каждый вечер без причиныза стол садятсятень женщиныи тень мужчины,как будто снятся.Ребенок прыгает теперьцветной, как мячик…А ночью в доме плачет дверь.И ставни плачут.<p><emphasis>Александр Терентьев</emphasis></p><p><strong>* * *</strong></p>Неодолим манящий запахДушистой хвои и ухи.Гуляют здесь на желтых лапахС луженым горлом петухи.В речушке — шустрые гольяны,На грядках — репа и пырей.И три зарода на поляне,Как шлемы трех богатырей.<p><strong>* * *</strong></p>Мы с тобой гуляли по тропинке.Искрами — росинки там и тут.Знаешь, говорят, что ты — картинка,Я же — неоконченный этюд.Вечер. Тихо. Узкая тропинка.Спит луна на горке под кустом.И идет прекрасная картинкаРядом с неоконченным холстом.<p><emphasis>Северина Школьникова</emphasis></p><p><strong>Черемуха</strong></p>Май прокатился в грозах, в громах,Окрасил кружево березИ зелень нежную черемухСнегами белыми обнес.Где пруд и старая плотина,Клубится снег под ветерком,И ранний выводок утиныйПлывет, осыпанный снежком.Похолодало — оттого лиВовсю черемуха цветет,Или весне последний холодОна подносит на уход?От буйных зарослей по светуСтруится запах за версту.Невестой завтрашнего летаСтоит черемуха в цвету.<p><strong>Бессмертник</strong></p>Сухой невянущий цветок,Степная иммортель!Не погубил тебя песок,Не замела метель.Как солнца золотистый блик,Ты горсткой огоньковТак неожиданно возникНад белизной снегов.Оставив хрусткую лыжню,Шагаю к хрупкому огню:Гори, не греющий ладонь,Застывший солнечный огонь!<p><emphasis>Римма Дышаленкова</emphasis></p><p><strong>«Армагеддон, чаша Грааля, чаша Иосифа»</strong></p>«Как ни сердятся на обывателя идеологи, но живой человек отличается от человека-идеи тем, что он живет своими интересами. Мои интересы в Челябинске связаны с писательской организацией, это мой круг обитания, это моя Челябинская планета. Планета любви в Челябинске есть у металлургов, у актеров, у военных и проституток. Я люблю писателей. Это моя утеха и тайна. Писатель не полностью выражается в книгах. Я люблю их за то, что могу слышать ненаписанное».
Эта запись в дневнике посвящена прекрасному прозаику Татьяне Алексеевне Набатниковой. Один фрагмент из встреч с автором романа «Каждый охотник», повести «Единорог», автором множества острых рассказов, написанных в городе Челябинске, в четырехкомнатной квартире по улице Российской.
Главный вопрос, который тайком решают окружающие меня литераторы, анекдотичен: «Уж не еврейка ли она? Слишком умна». Да, есть разум настолько просвещенный и посвященный, даже вопреки окружающей его среде, что он становится самоценным и вызывает удивление сам по себе. Человек в таком случае именно — носитель сосредоточенного активного разума. И уже не имеет значения, что делает такой человек, он все делает максимально. Это Татьяна Набатникова.
Я встречаю ее на проспекте Ленина, она бормочет стихи.
— Что это за стихи, Татьяна Алексеевна?
— А это стихи Николая Гумилева. Они мне нужны, чтобы прояснить какую-то мысль. Ходит эта мысль, как рыба в глубине, а слову не дается. Это похоже на строчки:
