Шепель назвал несколько фамилий. Ну что ж, вот и ладно. Конечно, Дима прав, восьмидесятилетний профессор Ионов вполне может не ехать на поминки, все отнесутся к этому с пониманием, но не надо, нельзя отрываться от молодежи. Упустил что-то Евгений Леонардович, упустил, позволил трещине сначала возникнуть, потом расшириться, но, может быть, еще не поздно, еще есть возможность сделать так, чтобы трещина не превратилась в непреодолимую пропасть. Или уже нет?
С момента обнаружения трупа Милены Погодиной прошло двое суток, и пора бы уже докладываться начальнику о ходе работы, но почему-то Большаков Настю не вызывал и ни о чем не спрашивал. Забыл, что ли? Или считает это дело не таким уж важным? Вполне возможно. Будь на месте начальника отдела прежний шеф, Афанасьев, ход его рассуждений можно было бы просчитать, все-таки за несколько лет совместной работы Настя Каменская кое-как приноровилась к его стилю руководства и могла заранее предсказывать, как он себя поведет, о новом же начальнике она не знала пока совсем ничего. Кроме того, что он ведет себя более чем странно.
Три вечера подряд, приходя домой после работы, она не давала покоя мужу, снова и снова проговаривая вслух все события последнего времени и требуя от Леши, чтобы он ответил: что это значит. Так маленькие дети, полностью полагаясь на всезнание и всемогущество взрослых, требуют у них ответы на самые разные вопросы, даже такие, которые ответов не имеют по определению. Почему небо голубое, а не зеленое и не коричневое? Почему у зайчика два уха? Почему у собачки четыре лапки, а не восемь? Почему Константин Георгиевич Большаков такой, каких не бывает?
Чистяков добросовестно и внимательно выслушивал Настины стенания, вникал в каждое слово, в каждый нюанс, что-то уточнял, высказывал предположения, большинство из которых Настя отметала с ходу, остальные же они подробно обсуждали до глубокой ночи, не приходили ни к какому результату и ложились спать, чтобы потом долго еще, лежа в постели, продолжать полушепотом разговаривать. Все о том же Большакове.
В четверг утром Константин Георгиевич наконец попросил Настю зайти к нему.
- Что у нас с Павлом Седовым? - спросил он. - Есть какое-нибудь движение?
- А я уж думала, что вы забыли, - усмехнулась Настя.
- Я не забыл, - очень серьезно ответил начальник и без улыбки посмотрел на нее. - Но я не считал возможным требовать от вас отчета, пока не выполню свое обещание.
Это еще что? Настя непроизвольно нахмурилась Снова загадки.
- Сегодня утром, - спокойно и все так же серьезно продолжал Константин Георгиевич, - подписан приказ о вашем назначении на вышестоящую должность. Я вам это обещал. И теперь имею полное моральное право спросить о Седове. Так что там?
Ничего себе! Неужели ему удалось пробить ее назначение, несмотря на яростное сопротивление руководства? Вот фокусник-то!
- Спасибо, - машинально пробормотала она, не зная, радоваться или огорчаться
Конечно, это здорово, что ее повысили, теперь у нее появилась реальная возможность в течение ближайших месяцев получить звание полковника, и она сможет еще несколько лет работать в розыске, не мороча себе голову проблемой перехода на другую работу. С другой стороны, все становится еще более непонятным. Когда Юрка Коротков объяснял ей во вторник утром механизм аппаратной игры, затеянной Большаковым, ей казалось, что все более или менее ясно, хотя и ужасно противно, а теперь опять никакой ясности… Да кто же ты такой, Костя Большаков с умненькими глазками? Какой хитрый план ты вынашиваешь? И как тебе противостоять?
Она собралась с мыслями и коротко доложила дело. Олег Канунников, на квартире у которого обнаружен труп Милены Погодиной, установлен, он - владелец небольшой фирмы, занимающейся строительством. Фирма создана не так давно, всего полтора года назад, и успела осуществить только один проект, строительство пятиподъездного двенадцатиэтажного жилого дома. Как сообщили сотрудники фирмы, Канунников в понедельник внезапно уехал в командировку. Действительно внезапно, потому что еще в пятницу об отъезде не говорилось ни слова. В понедельник он явился в свой кабинет, как обычно, в десять утра, провел короткое совещание с главным бухгалтером, велел секретарю разыскать и пригласить к семнадцати часам представителя фирмы-подрядчика, непосредственно построившей тот самый пятиподъездный дом, а около половины двенадцатого вдруг засуетился и сказал, что должен срочно уехать на три-четыре дня, не больше. Отдал какие-то распоряжения, запер кабинет и уехал вместе с помощником.
