Конечно, испортила, она прекрасно это понимала. У них были совместные планы, они собирались… а, да что теперь вспоминать, все равно ничего не вышло. Среди дня позвонил Павел и заплетающимся языком попросил приехать. Срочно. Наталья испугалась, бросила все и примчалась к нему. Он открыл ей дверь, страшный, небритый, с мутными глазами, и начал прямо в прихожей невнятно бормотать что-то о том, что ему необходимо срочно встретиться со следователем, потому что кого-то убили, кого-то еще, не Милену, а какого-то не то Чирика, не то Чигаря. В общем, встретиться нужно непременно и срочно, а ему так плохо, у него раскалывается голова, язык не слушается, да и ноги тоже как чужие. Глубоко нетрезвый Павел - явление Наташе знакомое еще со времени их брака, и она знала, что и как нужно делать, чтобы вернуть ему хотя бы подобие человеческого облика. Все это она неоднократно проделывала, когда он возвращался домой на рассвете после очередной пьянки, а через два часа ему нужно было уходить на службу.
К семи часам Павел был уже вполне адекватным, но отпускать его одного Наталья побоялась. За руль ему уж точно нельзя садиться, а в метро чего не случится: голова закружится - и рухнет вниз по эскалатору или с платформы прямо на рельсы. И она позвонила Илье. Какой же он чудесный, ее Илюша! Она не сомневалась, что ему это не нравится, но он ни словом, ни взглядом не показал, что недоволен, просто примчался по первому зову помогать ее бывшему мужу-пьянице.
- Наташа, ты выйдешь за меня замуж?
Она вздрогнула и очнулась. Неужели? Неужели дождалась? Но почему именно сейчас, когда ее мысли заняты в основном Павлом и тем, как ему помочь? Впрочем, все понятно. Он все-таки ревнует, хотя и старается этого не показывать. Наталья улыбнулась широко и счастливо.
- Выйду, Илюша. Когда ты хочешь?
Ей показалось, что он несколько растерялся. А какого, интересно, ответа он ждал? Отказа, что ли? Ей стало смешно.
- Я надеюсь, не прямо сейчас? - со смехом продолжила она. - Вечер субботы, загсы все уже закрыты.
- Нет, не сейчас. И даже не завтра, потому что завтра воскресенье. Но я хочу знать в принципе: выйдешь?
- Конечно.
Они сидели в машине возле здания городской прокуратуры, и Наталья то и дело поглядывала на дверь. Вот дверь стала открываться, и ей показалось, что сейчас выйдет Павел, но это оказалась та женщина, которая вошла в здание вместе с ним и со следователем. Сколько еще ждать? Хочется уже скорее отвезти Пашу домой и хотя бы остаток вечера провести с Ильей. Правда, Соня одна дома, но ничего, она уже взрослая, скучать не будет, пойдет с подружками погулять или в кино сходит.
Соня в последнее время очень ее беспокоит. Мало того, что она с неприятной настойчивостью постоянно твердит о деньгах и выгодах, теперь она еще и к отцу рвется, да так, что не удержишь. Вчера, например, сразу после школы отправилась к Паше, но очень скоро появилась дома злая, расстроенная, долго не отвечала на Наташины расспросы, потом все-таки разговорилась. Оказалось, Павел валяется пьяный в дымину, с трудом открыл дверь, дочери не обрадовался, сразу ушел в кухню, где Соня обнаружила все мыслимые и немыслимые следы затяжного пьянства. Общаться с Соней он не захотел, сидел молча, потом свалился на диван и уснул. Для Наташи в этом не было ничего нового, она Павла повидала во всяких видах, в том числе и в таких, но она понимала, что движет девочкой, и от этого понимания ей делалось еще горше. Сонька хочет денег. Она хочет тряпок, оставшихся от Милены, и что самое ужасное - говорит ей, матери, об этом открытым текстом, то есть даже не чувствует, насколько это непристойно. Не просто неделикатно, бестактно, а именно непристойно. Она хочет жить в красиво обставленной квартире отца, носить вещи его покойной любовницы и тратить заработанные ею деньги. Какая мерзость! И носитель этой мерзости - ее родная дочь, ее девочка, ее Сонечка. Когда же она успела стать такой? Почему? Самое большое потрясение родителей - внезапное понимание того, что рядом с ними не их любимый ребенок, а совершенно чужой человек.
