Уходящие из Омска поезда продвигались от станции к станции чрезвычайно медленно, потому что движение шло только по одной левой колее. Правая же на всем протяжении от Омска до Новониколаевска была сплошь забита стоящими друг за другом эшелонами. Одни из них были загружены оборудованием, вывезенным с уральских заводов, другие — оружием, боеприпасами, в третьих лежали трупы, сложенные в товарных вагонах и на открытых платформах аккуратно, как штабеля дров. Это были умершие от ран и тифа солдаты армии Колчака, беженцы, не выдержавшие тягот трудной дороги. Эти эшелоны стояли на всем пути от Омска до Новониколаевска вереницей — от горизонта до горизонта… Всех, кто умирал или заболевал тифом в поездах, идущих на восток по левой колее, солдаты-санитары или беженцы перегружали во время остановок в эти мертвушки на колесах. С пленными красноармейцами, партизанами, всеми сторонниками Советской власти вообще не церемонились. Их везли в вагонах смерти и по пути кололи штыками, рубили шашками, стреляли и выкидывали прямо на насыпь. Это было жуткое зрелище — бессчетное число изуродованных, скрюченных трупов, встречавшихся на всем огромном пути от Омска до Новониколаевска. Но потом Найденов привык, стал равнодушно смотреть на мертвецов и даже не замечал их.
Трупы лежали в эшелонах по правой колее, а живые: отступающие полки, дивизии, корпуса, солдаты, офицеры, генералы, купцы, князья, промышленники, шулера, адвокаты, попы, актеры, владельцы лавок, бань, публичных домов, семейные, холостые — вся разноликая, огромная людская река ринулась, как по руслу, по одной-единственной колее на восток, и это русло не могло вместить в себя весь поток сразу. Возникали пробки, заторы, задержки, вспыхивали ожесточенные споры, драки, даже бои за право уехать раньше других.
Особенно вызывающе стали вести себя чехи. Они останавливали эшелоны беженцев, задерживали поезда с войсками Колчака, расчищая для себя путь, и даже сам адмирал в связи с этим продвигался со своим штабом и золотым запасом России куда медленней, чем следовало бы.
Наташа выехала из Омска с госпиталем, когда еще не было устрашающих заторов.
Найденова в тот день в Омске не было. Вернувшись, он узнал обо всем уже от Ариадны Федоровны. Тетушка всплакнула и подала ему письмо от жены.
— Вы-то могли, Вася, на нее подействовать: ведь вы же ее муж… Зачем вы-то ей разрешили? Что-то с ней теперь будет?
— Мне кажется, под флагом милосердия она будет в большей безопасности, — ответил он. — К тому же есть все основания полагать, что Омск рано или поздно будет оставлен. В штабе ставки все упорней ходят слухи, что адмирал склонен к мысли остановить большевиков на Оби, на линии Новониколаевск — Томск. Армии отступят туда. Значит, мы с Наташей будем там, вместе.
Ариадна Федоровна использовала все связи с генералами и полковниками штаба ставки, и Найденова послали в Иркутск с пакетом на имя генерала Сычева. Это было хорошим пропуском, но все равно Найденов выбрался из Омска лишь на третий день, двигаясь то с чешскими поездами, то с эшелонами белых полков, в зависимости от того, какой эшелон первым прорывал пробку на очередной станции.
В Новониколаевске и в Иркутске госпиталя не было. Найденов навел в комендатуре справки и выяснил, что его отправили в Восточное Забайкалье, где скопились довольно крупные силы каппелевцев и войска атамана Семенова. Так он на время потерял Наташу и встретился с ней много месяцев спустя во Владивостоке, куда госпиталь попал через Китай. Этот же путь проделал и Найденов с остатками белых войск, большая часть которых погибла под Красноярском, Иркутском, в минусинских лесах и под Читой.
Но это произошло позже, а тогда, когда он вез пакет и разыскивал поезд Наташи, роковые события еще только начинали развиваться. Но, начав, неслись со стремительностью горного обвала.
Найденов наблюдал все это с угрюмостью отчаявшегося человека. Что он мог сделать в этом не поддающемся контролю и осмыслению аду? Ничего. Как ничего не мог уже сделать сам Колчак: ни вдохнуть новые силы в огромную армию, ни организовать оборону, ни остановить принявшие ужасающие размеры зверства, чинимые атаманами, чехами, казаками над мирным населением сел и городов Сибири, Забайкалья и Дальнего Востока. Все вышло из-под контроля, все расстроилось, разладилось, четкая военная машина превратилась в дикую, необузданную свирепую орду. Чтобы вернуть ей прежнее обличье и прежнюю организованность, нужна была остановка, передышка, реорганизация. Но на это уже не хватало ни сил, ни времени.
15 января 1922 года золотой эшелон прибыл в Иркутск. Чехи после переговоров согласились передать верховного правителя эсеровскому политцентру, который взамен пообещал беспрепятственно пропустить их эшелоны на восток…