Зазвенел звонок, но мы молча сидели за партами. Елена Петровна сказала: пока виновник не сознается, мы никуда не уйдем из класса.
- Неужели вам приятно будет встретить Новый год вот здесь, за партами?
Приятного тут мало. И на школьный маскарад не попадем. Будем сидеть за партами и дремать. Интересно, а поесть нам дадут? Или так до конца года и будем голодные?
- Башку бы открутил... - сказал я Мишке. - Сиди теперь...
- Ты хочешь что-то сказать, Боря? - сказала Елена Петровна.
Мне нечего было сказать ей. А вот спросить было что.
- Нам новогодние подарки сюда принесут? - спросил я. Мне вдруг захотелось есть. Даже в животе забурчало.
Елена Петровна ничего не ответила. Она держала в руках какую-то бумажку и читала, потом положила на стол и уставилась на меня. И взгляд учительницы не предвещал ничего доброго.
- Чего это она? - спросил я шепотом Мишку.
- Подарочек захотел, тихонько засмеялся Мишка. - На блюдечке тебе принесут...
- Встань! - резко сказала Елена Петровна.
Я встал.
- Зачем ты это сделал? - спросила она.
Я не сразу понял, в чем дело.
- Ты не только хулиган, но и трус! - сказала учительница.
Я стоял за партой и хлопал глазами. У меня пропал дар речи. Учительница смотрела на меня. Пятна на ее щеках стали красными. Весь класс смотрел на меня. Стало тихо. Так еще не было тихо ни на одном уроке.
И вдруг тишины как не бывало. Все заговорили разом. Одни говорили, что я не способен на такую подлость, это не мой стиль. Другие утверждали, что я на все способен. В этом веселом разговоре не участвовали трое: Галя Вербина, Ким Гаврилов и Миша Иванов. И еще Елена Петровна. Она молча ждала, пока все выговорятся. Почему молчала Галя, я догадывался. Неделю назад я написал ей записку, в которой признался, что она мне давно нравится, с третьего класса, и предложил ей дружить. Она обещала подумать. Ким молчал, потому что он мой лучший друг. Миша молчал из солидарности. Он все-таки мой сосед.
Он-то знает, что у меня крючков не было.
- Ты испортил всем настроение перед праздником, - сказала Елена Петровна...
- Можно сесть? - спросил я. - Вы про крючки? Так это не я их бросил.
- Все ждут, когда ты сознаешься.
Мне надоело стоять. А потом зло взяло: с какой стати меня оскорбляют? Я без спроса сел на место. Несколько раз повторила Елена Петровна: "Встань!" - я так и не встал. Тогда она послала Галю Вербину, которая сидела на первой парте, за директором школы - Романом Дмитриевичем.
Галя очень быстро вернулась и заявила, что директора нигде не видно.
- Ты плохо искала, - недовольно сказала Елена Петровна. - Он в пионерской комнате. Или у завхоза.
За директором отправили Мишу Иванова. Он сочувственно посмотрел на меня, - дескать, ничего не поделаешь, служба... И отправился искать директора. Мише повезло: он в три минуты разыскал Романа Дмитриевича и привел в класс.
Наш директор был не совсем обыкновенный человек. Огромный и круглый, как башня. Лицо у него красное, нос толстый, бритая шея налезает на воротник. Он носил синий железнодорожный китель. На руке большущие часы. Когда я впервые увидел директора пять лет назад, то он мне целую неделю снился. Я куда-то убегал от него, а он догонял меня.
Роман Дмитриевич выслушал учительницу и уставился на меня.
- Подойди ко мне, - приказал он.
Я подошел. Мне пришлось задрать голову, чтобы увидеть первую пуговицу на его кителе. На лицо я не хотел смотреть. По школе шел слух, что наш директор умеет гипнотизировать. Мне не хотелось спать. Мне все еще хотелось попасть на елку и получить подарок, за который моя мама давным-давно внесла деньги.
- Смотри в глаза, - сказал директор.
Пришлось посмотреть. Глаза у Романа Дмитриевича были небольшие и синие. И бритые щеки - синие.
- За такие штучки исключают из школы, сказал директор. - Понял?
Чего же тут непонятного? Только я-то ни при чем. Пусть исключают того, кто крючки бросал.
- Будешь упорствовать? - спросил Роман Дмитриевич?. - Или публично сознаешься?
Я молчал и смотрел на директорскую пуговицу. Она была белая и сияла.
- Хорошо, - сказал директор, - сейчас ты, голубчик, заговоришь...
Он крепко взял меня за руку и, как первоклассника, вывел из класса. Молча дошли до учительской. Роман Дмитриевич поставил меня перед собой, уселся в кресло. Теперь волей-неволей я видел его лицо. Я стал твердить про себя: "Не спать, не спать!"
- Я могу и так тебя исключить, - сказал он. - Но ты прежде сознаешься. Я хочу знать: почему ты это сделал?
Он вытащил из кармана папиросы, закурил. Когда синий дым заколыхался перед моим лицом, я перевел дыхание. Я понял, что не засну. Говорят, что гипнотизеры не каждого могут усыпить. Иногда у них бывает осечка.
Директор курил, а я смотрел в окно. Шел снег. Мне захотелось на ладонь поймать несколько снежинок. Они сразу бы растаяли и превратились в капли.
- Где ты взял эти крючки? - спросил Роман Дмитриевич.
- В глаза-то их не видел!
- Я могу рассердиться, - сказал директор.
В учительскую без стука вошел наш завхоз дядя Петя.
- Бухгалтерия не оформляет, Роман Дмитриевич, - сказал он. - Одно ваше слово...
