Жозефина встала, плеснула воды на лицо, нашла красную ручку, схватила диссертацию, попыталась поработать с ней, поправить, привести в порядок. Шарик скользил по бумаге, на полях вырастали комментарии и замечания. Она сортировала фразы, слова и мысли в нужном порядке.
Вдруг она вспомнила о человеке у двери в аудитории, о его автомобиле, резиновых сапогах, охотничьем ружье.
Что ему от нее нужно? Подойдет ли он к ней в следующий раз?
Она больше не боялась. Пусть угрожает, мучает, может даже убить, если ему так хочется. Ее душа и так вся в ранах, травмах и синяках. Она и без того наполовину мертва.
Без Филиппа ей жизнь не в жизнь.
Она не была рассержена, не чувствовала гнева. Напротив, она смирилась, что было гораздо хуже.
Когда ты в ярости, это означает, что ты еще жив.
Дю Геклен, свернувшийся клубком, глядел на нее, положив морду на мощные лапы. Его взгляд доброго волчищи требовал новых откровений.
– Любовь – тяжелый крест, который надо нести. Двое любят и несут свой крест, чтобы пронести любовь через всю жизнь. Двое – но никак не трое, Дуг! Я хочу, чтобы в жизни не настал тот день, когда я не буду говорить «Ширли», а скажу про нее «она». В этот день я и правда останусь одна на свете.
Она подняла глаза от работы. Сейчас в Токио девять часов, сакуры в цвету, народ валом валит в парк Уэно на праздник Ханами, на земле разбросано множество подушечек, и школьники, студенты, мужчины и женщины, служащие и начальники садятся на землю, жуют сладкую вату и любуются потрясающим зрелищем. Филипп в кальсонах бреется перед зеркалом в ванной. Взгляд у него тяжелый, усталый, сказывается бессонная ночь, глазами он следит за лезвием, кривит лицо, чтобы было удобнее.
Он высокий, худой, его щеки отливают ночной синевой, у него нет живота, он за этим следит. Два раза в неделю ходит в клуб в Сохо и делает там упражнения, бегает на дорожке в зале с разреженным воздухом, воспроизводящим атмосферу на высоте трех тысяч метров. Ему не хочется быть обрюзгшим и вялым, как некоторые мужчины его возраста.
О чем он думает? О женщине, что спит в его кровати?
Как ее зовут?
Жозефина внезапно вскочила, курсовая Жереми упала на пол, красная ручка тоже. Жозефина ринулась к местному телефону и набрала номер Филиппа.
Он не отвечает. Значит, он не один сидит на голубой пластиковой подушечке и любуется деревьями в цвету. Он не один на улицах Токио посреди множества велосипедистов, неоновых реклам и небоскребов из стекла и бетона. На улицах Токио много красного цвета.
Он не один, не один, не один. Она блондинка, у нее длинные ноги, короткие взъерошенные волосы, маленький вздернутый нос, зеленые глаза кошки, которая умеет ждать, которая подстерегает свою добычу и вся дрожит от предвкушения.
Когда она идет, она пружинит пятками и отскакивает от земли, как теннисный мячик. Он украдкой поглядывает на нее, любуется ее красотой. Он уже не знает, куда девать руки. Он втайне мечтает о ней.
Как они встретились? Она села на тот же самолет в Хитроу или приехала к нему в Токио позже?
Жозефина представила себе «ее», бегущую по аэропорту…
Вот она, задыхаясь, подбегает к стойке контроля, протягивает билет, выдыхает: «Это точно самолет на Токио? О, please, мне так не хотелось бы опоздать!»
Тут сердце Жозефины забилось при мысли, что она…
– Ох, ты заметил, Дуг? Я опять сказал «она», думая о Ширли. И ведь правда. Я воспринимаю ее как гладкую, опасную змею, несущую мне угрозу. Жизни моей становится все меньше на глазах.
Я потеряла любимого, я потеряла любимую подругу.
Она крепко сжала голову собаки. Дю Геклен взвыл. Неуклюже сочувствовал, не зная, как выразить свое горе. Она прижалась к нему, согреваясь от его тепла. Слезы текли сами собой, она не пыталась их остановить. Филипп и Ширли, Филипп и Ширли. Филипп и Ширли. Филипп и Ширли.
На следующий день ее разбудила мадам Менессон, которая постучалась в дверь:
– Мадам Кортес, мадам Кортес, вы знаете, который час?
Она одним прыжком вскочила с кровати и посмотрела на часы: одиннадцать тридцать.
– О господи! Я не услышала будильник!
– Наверное, работали допоздна…
– Да, я так и заснула посреди моих курсовых…
– Я решила, что лучше будет вас разбудить. Вам же сегодня предстоит неблизкая дорога. Приготовить завтрак?
– Спасибо, мадам Менессон, я сейчас спущусь.
– Вы так и не нашли мобильник?
– Нет. В конце концов он мне действительно понадобится…
– Сделать вам яйцо всмятку и кофе?
– Если вам угодно… Спасибо большое, мадам Менессон.
Жозефина поставила ногу на пол и посмотрела на свет, пробивающийся через занавеску. Настоящая девическая спаленка. Дю Геклен слез с кровати, осторожно спустив сначала передние лапы, а потом задние. Он потянулся, зевнул и направился к двери, уже зная, что мадам Менессон не оставит его без угощения.
– Ладно, встретимся внизу, давай уже беги!
Ей хотелось бы удержать его, взять за ошейник, еще поговорить, но он удрал как оглашенный. «Вот коварный изменщик», – только и успела подумать Жозефина и чуть не обиделась всерьез.
