Впервые я увидел его, когда пришел в лагерь под Мургашом. Тогда, на рассвете, лишь некоторые приподнялись при моем появлении и опять улеглись. Стоянчо приводил в порядок свой рюкзак. Смуглый, с красивым, еще по-юношески свежим, но мужественным лицом, с миндалевидными глазами, высоким лбом. Усики ему не шли, и я подумал, что он их, видимо, отпустил, будучи на нелегальном положении, чтобы изменить свою внешность. Мне показалось даже, что я уже видел где-то его вещи.
— Вы знакомы с Мартой, товарищ?..
— Называйте меня Стоянчо. Знаком. А что?
— Кажется, у нее я видел ваш багаж.
— Возможно. Он чуть было не пропал.
Усмехнувшись он продолжал заниматься своим делом медленно, старательно. Тогда он показался мне замкнутым, и разговор оборвался...
В Лопянский лес он пришел недавно. Всегда молчаливый и серьезный, однако никто бы не смог упрекнуть его в том, что он важничает. А у наших было острое чутье: любого раскусят... Во время нашей беседы, когда я знакомил его с Пирдопским краем (он отвечал за РМС во всем Чавдарском районе), Стоянчо слушал внимательно, и по его кратким вопросам мне стало ясно, что он сразу же понял главное...
— Вроде бы мы уже в селе, — шепотом произнес Стоянчо.
— Да. Наш человек живет поблизости.
Через сад — во двор. Затявкала собачонка. Бай Сандо сразу же вышел. В доме горел свет.
— Ну, давайте, где вы потерялись?
— Здорово, бай Сандо! А мы и не терялись!
— Ну да! Я все знаю... и про Радославово, и про Петрич.
Мы вошли — и... я воскликнул про себя на манер бай Сандо: «О, боже мой!..» Около десяти парней застыли на своих местах, будто собачий лай их парализовал, и во все глаза смотрели на нас. Мы были буквально ошарашены и продолжали стоять у дверей. Бай Сандо подтолкнул нас:
— Ну, поздоровайтесь с ребятами! — И, обращаясь к своим друзьям, стал знакомить: — Это Андро, а этот товарищ... Смотри-ка, это другой, не Миньо.
— Стоянчо, — сказал я.
Смущение ребят прошло. Они энергично пожали наши руки и готовы были, конечно, даже обнять нас, но, наверное, подумали, что мы не терпим нежностей. Здоровенные деревенские парни! Некоторые в пиджаках, но большинство в толстых фуфайках. Волосы ежиком, руки шершавые, как напильник. «Здорово, товарищ!» — рокочут одни, другие говорят по-русски: «Здравствуй, товарищ!»
Бай Сандо смотрел на них с гордостью, будто они все были его собственными детьми.
Мне вдруг стало не по себе (но я не подал и виду): конечно же, они ждали не один вечер, и, если бы их выследили, могла бы произойти непоправимая беда... Однако они были преисполнены такой гордостью, что я невольно подумал: «Такие встречи действуют на них сильнее, чем слова. Только собираться надо где-нибудь подальше...»
— Эй, Стоянчо! Раз бай Сандо собрал челопечских кавалеров, расскажи им, на какую свадьбу мы их приглашаем. Хотя следовало бы сначала спросить нас, сватов...
— Ну ладно уж, — с мученическим выражением простонал бай Сандо.
— А ты выйди покарауль, чтоб не пришел кто незваный...
Тот, кому это было сказано, надел резиновые боты и, явно расстроенный, вышел: жаль было пропустить такую беседу...
Это было собрание ремсистов. Стоянчо беседовал с парнями просто. Умел он это делать: где шуткой, где интересным сравнением, далекое он делал близким. Говорил глуховато, слегка в нос. Горожанин, он стремился говорить языком местных парней, и ему это хорошо удавалось. Они слушали, наклонившись к нему. Прекрасные дети замечательного села! Челопеч знал гайдуков, встречался с Левским, поставлял порох в апреле 1875 года, потом стал столицей Сентябрьской республики в нашем Среднегорье. Пусть только один день, но здесь развевалось знамя революции! Здесь вместе с этими ребятами и в каждом из них жил Марин Тодоров. Он сам, его подвиг формировали их. И ребята сердцем стремились понять те задачи, которые выдвигал перед ними Стоянчо: новые ремсисты, оружие, разведка...
— А если... нам прийти к вам? — спрашивает один русоволосый с широким лицом и лукавым взглядом.
Стоянчо улыбается:
— Хорошо, что вы рветесь в горы. И этому тоже придет черед!
Сейчас было не время решать этот вопрос: приближалась зима, а ребятам здесь никакая опасность не угрожала. Мы посоветовали им, как действовать, чтобы не попасться в лапы врагов. Ребята просили передать привет товарищам, дали нам наказ бить фашистов. Уходили они по двое через калитку в саду или через ворота. Конечно же, мы раздали им те листовки, и они смотрели на них так, будто Димитров обращался к каждому из них лично...
Когда ушел тот, кто стоял на посту, я сказал:
— Бай Сандо, чтобы это было в последний раз, понял?
— О, боже мой! Как ты не можешь понять?..
— Я тебя понимаю, а вот ты меня нет.
— Ведь они хотят вас видеть!
— Хорошо, но не здесь. Всякое может случиться. Арестуют кого-нибудь...
— Да они — кремень! Режь их — слова не скажут.
— Пусть! И все-таки хватит, ладно?
— Ну уж если ты к кому привяжешься... Ладно, больше не буду!
Мы договорились, что на следующий день он пойдет в Радославово и предупредит бай Ивана Тренчева.
— А теперь я вас отведу к Цонко. Он давно уж этого добивается, да у него и поукромней.
