Через сени, между связками кукурузы, лука и перца, мы прошли в дом. С кровати в темноте поднялась жена хозяина, надевая через голову платье. Когда зажгли лампу, она схватила меня за рукав:
— Послушай, это ты был в тот день в селе? Когда я вам крикнула: «Бегите, идет полиция!»
— Я! — Меня обрадовало, что эта смелая крестьянка оказалась женой ятака.
— Хорошие вы мои! Никто тогда не пострадал?
— Нет.
— Пана, усади людей и угости, — волнуясь, проговорил бай Иван.
Мы уже привыкли к той тревожной возбужденности, которая охватывала людей при первой встрече с нами, и пытались смягчить напряжение шутками.
Широкая деревянная кровать, плита, маленький комод, окошко с железными прутьями. На круглом низком обеденном столе вскоре появились пышный белый хлеб, сыр, свиное сало, моченые и соленые овощи. И бутылка с ракией.
Бай Сандо поднял маленький стаканчик со словами:
— Ну, будем здоровы! Здоровье дороже всего, и чтоб работа наша шла!
Он «уважал» эту жидкость, как сказал бы Захарий Стоянов. Однако когда и я поддержал тост, предложенный хозяином, Стоянчо сделал большие глаза. Тогда я объяснил ему, что в наших краях гость может ничего не есть, но отказаться от предложенной хозяином ракии нельзя. Стоянчо в знак уважения к хозяину тоже поднял свой стаканчик.
— А вы, дорогие хозяева, в следующий раз ракию и вино не предлагайте! — наставительно сказал я.
— Так ведь самую малость, для аппетита! — ответил бай Иван.
— Да они ведь и капли в рот не берут! — кивнул в нашу сторону бай Сандо.
— Это почему же?
— Потому что у нас и без того аппетит в порядке, — ответил Стоянчо.
После того как мы перекусили, бай Сандо ушел, а хозяин стал устраивать нас на ночлег. Конечно, и здесь не обошлось без споров: зачем, мол, вам спать в сене. Однако партизанский закон был уважен. Мы договорились, что ранним утром бай Иван отправится в Пирдоп к своему знакомому Николе Евтимову, или, как мы его звали, бай Кольо.
После полудня из Пирдопа пришел Харитон Орозов, встревоженный и чем-то опечаленный. Увидев меня на сеновале, радостно закричал:
— Гошо!
— Здравствуй! Меня зовут Андро.
Он крепко обнял меня. Мы были не только соседями, но даже дальними родственниками.
— Гошо, живой?
— А ты как думаешь? Только запомни: меня зовут Андро. Ладно? Называй меня только Андро.
— Хорошо, Андро... Эх, Гошо, разве я думал, что увижу тебя? Что только о тебе не говорят!
— Пусть говорят. Как наши? Как мама?
Харитон никак не мог прийти в себя и никак не мог привыкнуть к моему новому имени. Какой там Андро, когда с детства знал меня как Гошо?..
Он пришел от бай Кольо, чтобы уточнить, кто ищет связь с околийским комитетом.
Мы пришли сюда не молиться. Здесь давно никто не молится, только овцы теперь оставляют свое подаяние — зернистое, твердое, поэтому, прежде чем сесть, приходится сначала хорошенько осмотреться. Нет ни икон, ни фресок. В монастыре, возвышавшемся над селом, тихо. Только снаружи гудит сухой ветер.
Стоянчо ведет их к вербняку.
Их четверо. Двое из них грузно опираются на палки. Их освещает пламя небольшого костра из щепок и стеблей кукурузы. Состарилась партийная группа. (Стоила Станчева и Петра Шентова найти не удалось, но и они были в таком же возрасте.) Можно ли вести этих людей в горы? Вряд ли, разве только бай Ивана... Я пишу эти строки и стараюсь припомнить, какими были тогда теперешние старики... Нет, тогда они не были старыми, просто, изможденные работой, такими выглядели...
Я прикрыл свой пистолет, чтобы не подумали, что молокосос хвастает. С молодежью мне всегда было легче. Позже люди будут говорить: как это тебе удавалось со стариками быть стариком, а с молодежью — юношей. Меня это несказанно обрадует, но тогда мне приходилось быть начеку.
— А ты был с партизанами, когда они приходили в село? — спрашивает один.
— Был.
— Хм!..
Не похоже, чтобы его это обрадовало.
— Не верите?
— Пана его видела! — вмешался бай Иван.
— Да нет... Я так...
Воцарилось молчание.
— Хочешь сказать, что ты лесовик? — говорит затем другой. Потом я узнаю, что его зовут бай Петр Данчев.
Я рассмеялся.
— Может, лесовик, а может, и партизан...
— Да ты не обижайся. Мы уж так называем.
— Ладно. Но почему «хочешь сказать»? Или ты не веришь, что я партизан?
— Кто знает... — тонким голоском выдавил из себя самый старший, и я вдруг вспомнил, что это бай Гецо Николов.
Я от души рассмеялся.
Но только я.
Стараюсь и так и этак — ничего не получается.
— Ну, ладно, — говорю, — займемся делом или нет?
— Каким делом?
— Вот тебе и раз!
Я понимал, что происходит какое-то недоразумение, но в чем же дело? Я горел от обиды. Их недоверие сбивало меня с толку.
— Видишь ли, парень, мы тебя не знаем, — начал бай Петр.
— Не знаете? Как это вы меня не знаете? Я — партизан, из четы имени Бачо Киро...
— Да и эта чета... — с трудом произнес бай Гецо.
— Что? Да вы!.. — Хорошо, что я вовремя сдержался и начал ходить взад-вперед.
