— А в пятницу вернусь и прихвачу с собой намного больше людей и техники, — продолжал офицер. — Так что уноси отсюда ноги, Затко.
— А ты не бойся. Я у тебя твою технику не стану отнимать. На дьявола она мне?
Колонна начала пятиться, разворачиваться, а переругивание продолжалось, делаясь все крепче и сочней, и Затко похохатывал, хлопал себя по бедрам, оценивая по достоинству словесную изобретательность свою и противника.
Мак-Грегор сел на камень, перевел дух.
— Ну, повезло тебе сейчас, — сказал он Затко.
— А что?
— Ведь стоило ему подать немного назад, и он смог бы тебя запросто изрешетить.
— Да с какой ему стати? У нас сейчас с иракцами ссоры нет.
Шрамм стоя глядел, как колонна с рокотом уходит вниз по асфальтовой дороге.
— Почему они повернули вот так и ушли? Что он им сказал?
— Он объяснил им, что преимущество на нашей стороне, — пояснил Мак-Грегор.
— Оперетта, да и только, — засмеялся француз.
Засевшие по склонам курды карабкались уже вверх и тащили минометы, двуноги, стальные ящики с боеприпасами, смеясь как дети, — точно цирковой реквизит растаскивали.
— И вы всерьез рассчитываете из этих вот создать курдскую освободительную армию? — спросил Шрамм.
Мак-Грегор молчал, понимая, что спорить — выйдет только хуже. Слишком кидалась в глаза неприглядная правда. А кто и как растолкует Шрамму, чем курды дышат и чем живут?
Они вернулись к джипу, и Шрамм хлопнул Затко по плечу, как бьют поощрительно по плечу пьяного приятеля.
— За милую бы душу провел я полгода здесь у тебя, дружище, — сказал он.
— Чего это он? — спросил Затко Мак-Грегора.
— Говорит, что с радостью провел бы здесь у вас полгода.
— Милости просим, — сказал Затко. Они сели в машину, вернулись в деревню и стали ждать сумерек, когда с гор, из укрытия, возвратятся кази и Али.
Мак-Грегор не стал скрывать от кази того, что стычка не произвела на француза впечатления.
— Ясное дело — солдат, — сказал кази. — Смотрит на вещи по-военному.
Разговор происходил в комнатушке у кази. Две койки стояли у стен. Посреди, шипя, кидала с потолка белый свет калильная лампа. На койках друг против друга сидели кази и Али, и резкая светотень как бы вжимала их в стены.
— А жаль, — грустно заключил кази.
— Да так ли уж это важно? — спросил Али Мак-Грегора.
— Боюсь, что важно, — сказал Мак-Грегор.
Тоскливая убогость комнаты, лачуги, деревушки, недужный вой собаки где-то в горах, взмешанная горным ливнем грязь вокруг, густая тьма, черной тропической зарослью одевшая громаду плоскогорья, — все это налегло тяжестью на душу Мак-Грегору.
— Не удручайся, — сказал кази. — Ты сделал все что мог. Как бы то ни было, вот письма, я написал их тому, другому, французу в Париже — Кюмону. Быть может, Кюмон поймет то, что невдомек этому солдату.
— И это все, пожалуй, на что мы можем еще рассчитывать, имея в виду французов, — проговорил Мак-Грегор.
— А как думаешь, стоит ли вообще нам продолжать с ними переговоры? — спросил кази, не выпуская писем из своих худых пальцев.
— Я сам задаю себе этот вопрос, — ответил Мак-Грегор. — Но не вижу выбора. Притом время уже на исходе. Французы в любом случае хотят к концу месяца избавиться от этого оружия. Кому уж оно тогда ни достанется, лишь бы вон его из Франции.
— Иными словами, оно достанется ильхану, если мы не сможем убедить французов?..
— Разумеется.
— Хорошо, — сказал кази. — Будем, пока можем, держаться французов. — И кази протянул Мак-Грегору оба письма. Одно подтверждало данные ему Комитетом полномочия. Другое же приветствовало перспективу торгового соглашения с французами и добрых отношений с ними на долгие годы. — Сделай с помощью этих бумаг, что можешь.
— Беда, что дипломат из меня по-прежнему плохой, — сказал Мак-Грегор, принимая письма. — Я неважный ходатай за курдов просто потому, что не умею вести политический торг.
Кази мягко тронул Мак-Грегора за рукав:
— Что бы ты ни сказал, они тебе поверят. Я убежден в этом.
Помолчали. Понимая, что пора идти, Мак-Грегор встал, но Али придержал его за руку.
— Главное, чтобы это оружие и боеприпасы не достались ильхану. Если ильхан получит хотя бы часть, мы окажемся отброшенными назад на годы и годы.
— Я понимаю, — сказал Мак-Грегор.
— Но не делай ничего опрометчивого, не подвергай ни себя, ни семью свою опасности, — сказал кази. — Прошу тебя.
Затко отпахнул снаружи ситцевый полог, встал в дверях:
— Француз собирается тайком уехать. Галу деньгами подкупает.
— Желаешь, чтобы мы задержали его? — обратился кази к Мак-Грегору.
— Нет, нет, — сказал Мак-Грегор. — Я все равно на него повлиять не могу, так что удерживать незачем.
— Если дадим ему уехать с Галой, — возразил Затко, отнюдь не желавший, видимо, выпускать француза из рук, — то на чем же ты сам выберешься отсюда?
— Не знаю, — ответил Мак-Грегор. — Но мне лучше возвращаться не в компании со Шраммом. Я, собственно, надеялся, что вы меня доставите в Иран, к пограничному городку Карабасу. Оттуда уж я доберусь автобусом до Тегерана.
— Ладно, — сказал Затко. — Тогда, как только француз уедет, тронемся и мы с тобой.
Мак-Грегор попрощался с Али, затем кази ласково обнял его.
