Восторженное, неприкрытое злорадство, ожидание перемен… и понимание вперемешку со страхом, что перемены эти вряд ли будут к лучшему! Но нашлись и те, кто готов был раздувать пожар, считая Государство Российское аварийным домом из трухлявых брёвен, насквозь проеденных древоточцами и гнилью.
Сжечь! Разметать угли и отстроить на фундаменте Российской Империи нечто совершенно новое, с учётом былых ошибок!
По всей стране, в самых медвежьих её уголках находятся те, кто по велению сердца, карьерным ли соображениям, руководствуясь местью либо чем-то иным, подняли головы…
… а дальше – по ситуации! Обычно народные три́буны ограничиваются бичеванием пороков общества и агитируют за всё хорошее, против всего плохого. Но порой они начинают делать и говорить весьма конкретные вещи!
Замалчиваемые много лет пороки светских и духовных властей поднимаются на Свет Божий, и не абы как, а с конкретными доказательствами. Общественность же, обычно вялая и аморфная, не молчит, а чего-то…
… требует!
Даже черносотенные патриоты, не забывая брызгать слюной, привычно и бездумно обвиняя во всём жидов и немцев, начали задавать чиновникам неудобные вопросы. А государственные мужи, готовые благосклонно выслушивать любые нелепицы, касаемые инородцев и народного благочиния, оказались совершенно не готовы к вопросам о материальной составляющей и выполнении законов. Казалось бы…
Привычно полыхнул Кавказ – с междоусобной резнёй и погромами, заволновалась Польша и Княжество Финляндское, напряглись прибалтийские губернии. В Сибири вновь начались разговоры о Сибирской Республике, Царстве и даже…
… Тартарии! На все вкусы…
Малороссы и белороссы начали чаще поминать Великое Княжество Литовское, а Империю Российскую именовать Московией.
В России сермяжной, исконно-посконной, крестьянской, об отделении не говорят ничего. Там просто подняли многочисленные, но увы – довольно-таки разрозненные голодные[88] бунты, а точнее…
… они не очень-то и утихали! Крестьяне требуют отмену выкупных платежей и недоимков, помещичьей земли в собственность, протестуют против ещё не случившегося массового набора «в солдатчину» и мобилизации в принципе. Это – основное, а так-то едва ли не каждая община выдвигала своё…
… и неожиданно много – по духовной линии! От права снимать неугодных им священнослужителей и передачи общине монастырского имущества[89], до отмены Церкви как государственного института.
На подавление восстаний бросали войска, но и в армии всё непросто. Цензура свирепствует как никогда, но достоверно известно, что военно-полевые суды приговорили к смертной казни по меньшей мере несколько сот солдат, отказавшихся выполнять приказы или перешедших на строну народа.
К несчастью, ожесточённое сопротивление народа носит очаговый характер, так что Власти успевают перебрасывать войска по железной дороге. Если же воинская часть «разлагается» и начинает считаться у командования неблагонадёжной, её отзывают, и далее по ситуации…
Обычный сценарий – солдатам дают остыть, обещая прощение и самые лёгкие наказания, одновременно пугая самыми страшными карами за неповиновение, в том числе и родным бунтовщиков. Колеблющихся обычно достаточно, чтобы если не задавить сопротивление более радикальных товарищей, то как минимум дезорганизовать его.
Пока идут увещевания, подводят казачьи сотни или полки, сформированные из инородцев. «Разложившаяся» часть так или иначе разоружается, после чего следует военно-полевой суд, притом расправу над главарями «бунта» приказывают учинять самим же товарищам.
Но в целом, народ ещё не отошёл от жесточайшего подавления Июльской Революции, с десятками, если не сотнями тысяч убитых[90], так что протесты в большинстве губерний преимущественно мирные. Ну… насколько это вообще возможно.
Тормоза у народа порой отказывают, но и Власти не стесняются применять пулемёты и пушки. Притом, что поводы для применения подчас откровенно надуманные, так что всё зависит в основном от свирепости военного начальства на местах и степени кровожадности конкретных поручиков и штабс-капитанов, командующих войсками.
В городах протесты носят, как правило, системный характер, приняв явственный социалистический оттенок. В основном подача петиций, сбор подписей и митинги. Обычно, к слову, достаточно спокойные, несмотря на стихийный характер их возникновения.
Лидеры протестов сдерживают радикальные настроения толпы, напирая именно что на организационную составляющую, в противовес стихийной. Арестов и бессудных убийств, тем не менее, много, а нагайками и шомполами «одаривают» и вовсе без счёта![91]
Хотя провокаторов предостаточно, и не всегда понятно, кто из них радикальный революционер, пытающийся раскачать толпу по принципу «чем хуже, тем лучше», а кто – полицейский агент. Некоторые революционеры не то что не скрывают, а даже кичатся тем, что ради свержения Власти они готовы сотрудничать «хоть с чортом».
