Народ зевает украдкой, прикрывая рты ладонями, переговаривается на ходу и сбивается в привычные компании, вместе добираясь до места службы. Женщины и мужчины почти всегда отдельно – если это не парочки, разумеется!
Здоровкаются на ходу, осведомляются о житье-бытье, обсуждают последние новости и сплетничают…
… и да, мужчины тоже! А что они, не люди?! Так… иначе просто разговоры разговаривают, да интересы не бабские.
Фыркают гудками автомобили, звенят трамваи, и велосипедисты, уверенно лавируя среди транспорта и людей, здороваются со знакомыми, не останавливая движения. Всё это сплетается в музыку большого города, тот уютный и бодрый негромкий гул, заставляющий подстраиваться под здешние ритмы и шагать, да и просто жить – бодрее!
– … вернулся Толя, слышал уже? – ломким, чуточку искусственным юношеским баском поинтересовался у старшего товарища молодой парнишка, которому вряд ли исполнилось хотя бы пятнадцать. Но – на равных, потому как работник, и не хуже других! Не мамин сладкий пирожок и не захребетник, а добытчик, работяга не из самых плохих, а потому – мужчина. Пусть даже пока условно…
– Это какой? – вяло поинтересовался тот, что чуть постарше, зевая и прикрывая рот рукой, придержав затем чуть соскользнувшую с плеча винтовку на узком ремне.
– Да Ерохин! – хлопнув себя по туго набитому подсумку с патронами, выпалил парнишка, будто говоря о самоочевидной вещи, – Толя Ерохин! Што ты, Ванятка, с утра не проснулся?
– Ерохин, говоришь? – влез в разговор шагавший рядом немолодой мужчина с тем задиристым лицом, какое у иных сохраняется до старости, вместе с соответствующим боевитым характером, не всегда удобным ни окружающим, ни тем паче семье, – А он што здеся делает!?
– Да поранили ево, Данилыч, – охотно отозвался парнишка, повернувшись к заинтересованному слушателю, – Легко, но охромел мал-мала! Временно. С тросточкой пока шкандыбает. Ну вот на побывку и отпустили, потому как кому нужен хромой осназовец? А заодно и в порту што-то порешать, по военному ведомству.
– Толя, и порешать? – с сомнением пожевал губами Данилыч, обсмоктав заодно жёлтый от табака ус, – Хм… не тот ён человек, штобы порешивать што-то! Вот если ково-то… га-га-га!
Посмеялися вместе, и Данилыч, давясь смехуёчками, рассказал за Ерохина.
– … забузотёрили тогда в «Веритас», в кабаке, французики-то с «Жакерии». Ково-то там из них служба шерифа тово, за яйца прихватила. Да чуть не с девчонки малой сняла, грят…
– Ого! – отозвался молодой, в отвращении кривя рот и совсем не понимая европейские изыски и куртуазности. Баба должна быть – во! Штоб титьку двумя руками не обхватить, и штоб жопа, которой орехи колоть можно, и…
– Вот тибе и ога! – передразнил его Данилыч, прервав юношеские фантазии, – Французы, они тово… дюже до баб охочи, и не всегда о желании… это, удостоверяются. А вот за своих товарищей – горой! Чуть что – бучу подымают! Как же, профсоюз! Вот, значица… выручать и пошли.
– Они завсегда так, – перебил его Иван, живо блестя глазами, – любят бузотёрню устраивать. В кабаке подерутся, а потом в полиции орут, што консула им подавай, потому как нарушаются их гражданские права и свободы!
– Ты можит сам рассказывать возьмёшься? – сердито воззрился на него Данилыч, дыбясь усами, как сердитый кот, изрядно потрёпанный годами и жизнью, но всё ещё не собирающийся сдавать позиции в дворовой иерархии.
– Всё, всё… умолк! – закивал Ваня, не столько устрашённый напором немолодого товарища, сколько как человек вежественный и воспитанный.
– То-то, – для порядку проворчал старший из троицы, подкручивая усы, – Ну в общем, толпой идут, и шумные – страсть! Чуть не «Марсельезу» оне завели… и чилавек двадцать уже, не шути!
– Ну… – он снова подкрутил усы, – нас и позвали! Дескать – подсобите, братцы, а то оне такие! Сразу тормозить надо, а то чичас пройдут, и по всему городу своих соберут! А это ж опять беспорядки, туды их в качель!
– Известное дело, – поддакнул Иван, – постоянно своих из участка норовят шумом вытащить! Соберутся под окнами участка, и давай орать, чисто коты мартовские!
– Вот… – солидно кивнул Данилыч, – а нам оно надо? Шум, гам, драчки по всему городу! И это… союзники всё же, мать их дери! Плезиру[132] к сибе требуют!
– Нас всево ничево, – продолжил он, крутанув ус и выпятив не слишком-то богатырскую грудь, – я, да ещё трое. Правда, Гришка Иванников один за троих сойдёт. Гренадёр! А кулачищами махает, любо-дорого смотреть – чисто твоя мельница, да с пониманием, а не абы как! Но всё равно – маловато…
– А за остальными пока побежали, – усмехнувшись, он пожал плечами, снова крутанув ус, и пожалуй, гордясь той несостоявшейся драчкой, – да пока… В общем, накрепко стоять надо! Район, где «Веритас», там наших мало, всё больше европейцы кучкуются. Больше португальцы да немцы, а это ребятки хотя и не сцыкливые, но политика, значица!
