– Держись! – теперь кричали не только казаки, но и офицеры, подбадривая изнемогающего бородача. – Держись, милок! Чуток осталось, держись!..
Жеребец первым нащупал дно, рванулся, вынося на поводьях обессилевшего, нахлебавшегося воды проводника, выволок на размытый глинистый берег. Следом тащился отяжелевший мокрый канат.
– Ура! – восторженно закричали донцы. – Молодец, борода!..
– Вот вам и первые ордена в этой кампании, – облегченно вздохнув, сказал Струков Пономареву. – Поздравляю, полковник.
– Дадут ли? – засомневался осторожный Пономарев.
– Свои отдам, – смеялся Струков.
Снизу по той стороне бежал Евсеич. Проводник стоял на коленях: его мучительно рвало. Рядом тяжело поводил проваленными боками Джигит.
– Живой? – Урядник сграбастал проводника, поцеловал. – Коня ты мне спас, Джигита моего! Брат ты теперь мой названый!..
– Вяжи канат, Евсеич, – задыхаясь, сказал проводник. – Сам вяжи, сил у меня нет.
Торопливо огладив и крепко поцеловав в мокрую морду жеребца, Евсеич кинулся крепить канат к вбитой в откос дубовой свае.
Струков переправился первым паромом. К тому времени проводник и урядник уже отдышались. Увидев подходившего полковника, встали; докладывать не было сил, особо вытягиваться тоже: тяжелые, усталые руки вяло висели вдоль еще не просохших подштанников.
– Спасибо, молодцы. – Струков троекратно расцеловал каждого, протянул фляжку. – Пополам – и до дна. – Дождался, когда они осушат ее, добавил: – Поздравляю с крестами, братцы.
– Рады стараться, ваше высокоблагородие, – устало сказал Евсеич.
Проводник промолчал. Глянул умоляюще:
– Ваше высокоблагородие, уважьте просьбу, век буду Бога молить. Дозвольте с вами на турка. Посчитаться мне с ним надобно, ваше высокоблагородие.
– Дозвольте в строй ему, – попросил урядник. – Побратим он мой и казак добрый, дай Бог каждому. Всем обчеством просить будем.
– В казаки, значит, хочешь? – улыбнулся Струков. – Что ж, заслужил. Полковник Пономарев, возьмете казака?
– Фамилия?
– Тихонов Захар! – собрав все силы, бодро отозвался проводник.
– Немчинов, запиши в свою сотню.
– Премного благодарен!
– Ну, поздравляю, казак. – Струков пожал Захару руку. – Одевайся, грейся. Пока при мне будешь.
– Слушаюсь, ваше высокоблагородие!
Через три часа полк переправился полностью. За это время отдохнули и подкормились и казаки, и кони: шли резво, радуясь тихому солнечному дню. За Прутом потянулись нескончаемые, залитые водой низины; дорога пролегала по узкой дамбе, полк с трудом умещался в строю по трое. Струков вместе с Захаром ехали впереди.
– Дунай виден, ваше высокоблагородие, – сказал Захар. – Вон слева блестит, видите? Кругом вода желтая, а он вроде как стальной.
– Слева Дунай, казаки! – крикнул Струков ближайшим рядам.
– Слава богу! – отозвались оттуда. – Побачим и мы, что деды наши бачили.
Перевалили через высокий холм, и Захар придержал коня. Теперь Дунай уже был виден впереди, а перед ними за спуском сразу начинался город. На утреннем солнце ярко белели дома.
– Галац, ваше высокоблагородие. Может, разведку сперва? Тут по Дунаю турецкие броненосцы шастают.
– Некогда разведывать. Авось проскочим.
Проскочить не удалось: перед городской заставой стояла цепь румынских доробанцев. Они стояли спокойно, опустив ружья к ногам, и больше сдерживали толпу любопытных жителей, чем казаков.
– Пропустить не могу, господа, – сказал молодой офицер по-французски. – Сейчас прибудет господин префект, потрудитесь обождать.
Спорить было бесполезно, идти напролом Струков не имел полномочий, и полк замер в бездействии. Наконец показалась коляска, остановилась у заставы, и из нее важно вышел полный господин, опоясанный трехцветной перевязью.
– С кем имею честь?
Струков отрекомендовался, попросил разрешения пройти через город. Префект энергично замотал головой:
– Нет, нет, нет, господа, об этом не может быть и речи. Я не получил соответствующих распоряжений и не имею права позволить вам пересечь мой город. Но я не могу и запретить вам двигаться в любую сторону.
– Извините, господин префект, я не понял вас.
– Я не имею права ни позволить, ни запретить, – туманно пояснил префект.
– Как?
– Я все сказал, господа.
Струков в недоумении повернулся к Пономареву:
– Вы поняли, что он имеет в виду?
– Хитрит, – пожал плечами Пономарев. – Нас мало, а турецкие мониторы ходят по Дунаю.
– Что он говорил, начальник ихний? – нетерпеливо спросил Захар.
– Через город не пускает, – нехотя пояснил Струков.
– Ну так я вас задами проведу, эка беда, – сказал Захар. – Задами-то, чай, можно, не его власть?
– Молодец! – облегченно рассмеялся Струков. – Веди.
– А вот направо, через выгон.
– До свидания, господин префект. – Струков вежливо откозырял. – Полк, рысью!..
Префект молча подождал, пока весь полк не свернул с дороги, огибая город. Потом снял шляпу, вытер платком лоб, сказал офицеру:
– Догадались наконец.
Полк беспрепятственно обогнул Галац, вновь вернулся на дорогу. Отсюда хорошо были видны Дунай и пристань Галаца, вся в дымах от множества пароходов. Пароходы разводили пары, торопливо разворачиваясь, уходили вверх и вниз по Дунаю.
