Поручик Олексин так и не попал на праздничный обед. Сдав дежурство и еще не получив официального приглашения, он тут же возле караулки встретил молодого, нарядно одетого гайдука с обезображенным шрамом лицом.
– Жду вас, поручик. Вот мы и свиделись наконец.
Гавриил молча обнял Стойчо Меченого. Постояли, улыбаясь и с удовольствием разглядывая друг друга.
– Я знал, что непременно встречу вас, Стойчо, на этой войне, – сказал Олексин. – Или, по крайней мере, услышу о ваших делах.
– Я за вами, поручик. – Меченый взял Гавриила под руку. – С вами хочет познакомиться мой воевода Цеко Петков.
– Кажется, тут намечается какое-то торжество.
– Воевода отговорился, он не любит официальных приемов в присутствии августейших особ. Мы собрались скромно в своем землячестве.
Разговаривая, молодые люди миновали лагерь, направляясь в город. Гавриил подумал было, что следовало доложить о своем уходе командиру дружины Калитину, но решил, что подполковник и так сочтет его уход оправданным.
– Как поживает ваша сестра, Стойчо? Она все еще в отряде?
– Вышла замуж, – улыбнулся Меченый. – А мужа вы знаете – Бранко.
– Прекрасная пара. Передайте им мои поздравления, если случится.
– С удовольствием. Мы хотим как можно скорее вернуться в Болгарию. Мы очень нужны там.
– Придется прорываться с боями?
– Вряд ли. Кирчо знает тропы, а туркам сейчас не до нас. Вы не встречали Отвиновского?
– Отвиновский погиб почти у меня на глазах. Турки окружили роту, а среди пленных его не оказалось.
– Тогда он ушел, – сказал Меченый. – Пробрался через Сербию, Болгарию, разыскал нас.
– Что вы говорите, Стойчо!
– Да, это так. Сражался вместе с нами против турок, а потом Кирчо провел его к Дунаю и переправил к вам.
– Зачем?
– Он хотел во что бы то ни стало попасть в Россию. На Волынь, что ли. В какое-то имение, к какой-то кузине. Говорил, что дал слово побывать там.
– На Волынь? – Поручик долго шел молча. – Знаете, Стойчо, Отвиновский, бесспорно, человек чести, но сколько же в нем холодной жестокости… Впрочем, я не прав, на войне другие мерки.
– На войне как на войне, – пожал плечами гайдук.
– Да, на войне как на войне, – вздохнул поручик. – Но прийти к матери и сказать, что я сам, собственными руками… – Он запнулся. – Я видел много смертей и много ужасов, но так и не понял, как же следует поступать.
– Вероятно, все зависит от обстоятельств.
– Не знаю, – задумчиво сказал Гавриил. – Никак не могу разобраться, какая разница между человеком, который воюет, и человеком, который спокойно сидит дома. Один не только имеет право, но и обязан убивать, а другого за это же ждет бесчестье и каторга. А что, в сущности, меняется? Совесть? Нравственные принципы? Вы можете убить человека не в бою, Меченый?
– Смотря какого человека, – усмехнулся Стойчо. – Странные у вас мысли для боевого офицера.
– Полагаете, они мешают мне воевать?
– Они мешают вам жить, поручик. Думать об этом будете после войны.
– Нет, Стойчо, думать об этом надо всегда. Всегда, даже в бою. Иначе мы рискуем превратить род человеческий в банду убийц и грабителей. – Он помолчал и неожиданно добавил: – Турки казнили Карагеоргиева. У него была мучительная смерть, очень мучительная.
– Вечная память, – помолчав, сухо сказал гайдук. – Мы пришли, поручик. Пожалуйста, не говорите с воеводой о морали и праве человека на убийство: на его теле двадцать восемь турецких ран.
В небольшом зале скромной болгарской кафаны собрались только мужчины. Большинство были в форме ополченцев или в живописном гайдукском наряде, но среди них мелькали сюртуки, безрукавки и куртки обывателей, с почетом принимавших у себя легендарного Балканского Орла. Сам почетный гость сидел во главе стола; когда Меченый представил ему Олексина, воевода встал и протянул Гавриилу глиняную кружку с вином:
– На здраве!
– На здраве! – хором откликнулся стол.
Отхлебнув изрядный глоток, Петков разгладил пышные, переходящие в густые бакенбарды усы и молодо улыбнулся.
– Садись, поручик, ты всегда будешь желанным гостем за болгарским столом. Мне было семь лет, когда турки до полусмерти избили моего отца. Я кричал и плакал от гнева и боли за него, и моя старая бабка сказала мне: «Не плачь, мальчик, ты еще доживешь до того времени, когда из-за Дуная придет большой дядя Иван и выгонит с нашей земли всю турецкую погань». Я дожил до этого дня и плакал сегодня второй раз в жизни, но плакал от радости. Запомним этот день, болгары! Запомним лица наших братьев, отложивших в сторону многотрудные дела свои, чтобы взять меч и помочь маленькому народу сбросить османское иго. Честь им и слава!
