Следом за Гусевым, виновато бормочущим: «Да не извольте же вы беспокоиться», Тюрберт, майор и юный прапорщик кинулись из купе. Капитан Юматов открыл окно и по пояс высунулся из него, пытаясь разглядеть, где горит. Но платформа с зарядными ящиками была прицеплена через теплушку от классного вагона, и увидеть из окна, что там творится, было невозможно. Убедившись в этом, Юматов закрыл окно, сел у столика и хладнокровно закурил.
В тамбуре молчаливый денщик Тюрберта колдовал над самоваром, оберегая его от вагонной качки. Увидев Гусева и ворвавшихся следом офицеров, вытянулся и лаконично доложил:
– Закипает.
– Вся вода тут, – сказал Тюрберт. – Дотащишь?
– Дотащу. Только подайте, как на крышу взлезу.
Унтер открыл дверь и ловко полез на крышу. Тесный тамбур сразу наполнился грохотом колес, стуком и скрежетом металла. Ногой сбив горячую трубу, Тюрберт схватил самовар и, аккуратно за ножки подняв его над головой, подал со ступенек. Вагон немилосердно бросало, из-под крышки самовара выплескивалась горячая вода. Тюрберт громко ругался, но терпел: майор держал его за расстегнутый мундир.
– Бери, Гусев!
– Сейчас, ваше… Зацеплюсь только.
– Осторожней, на меня не плесни. Да бери же ты, холера, горячо ведь держать.
– Ну беру, беру.
Передав закипающий самовар Гусеву, Тюрберт тут же стал подниматься на крышу, подтягиваясь на скобах. Прапорщик хотел было последовать за ним, но майор бесцеремонно отбросил его, крикнув:
– Запрещаю! Ступайте в вагон и успокойте офицеров!
Пока майор взбирался на крышу, прапорщик успел пробежать вдоль всего вагона. Он распахивал двери каждого купе и кричал:
– Спокойно, господа! Сейчас взорвемся!
На узкой, круто выгнутой крыше вагона швыряло, трясло и мотало так, что Тюрберт не мог встать на ноги. Рядом на четвереньках стоял майор, уцепившись за вентиляционную трубу, а Гусев, сидя на корточках, держал отчаянно дымивший самовар на вытянутых руках и выжидал мгновение, когда можно будет выпрямиться и одним прыжком перепрыгнуть на крышу соседней теплушки.
– Положеньице! – кричал майор. – В жизни не попадал в такую передрягу! Чего вы ржете, как жеребец, Тюрберт?
– Не могу!.. – На подпоручика напал безудержный приступ смеха. – Смертельный номер на крыше вагона!
– Ну, Господи, благослови! – крикнул Гусев и прыгнул на соседний вагон, по-прежнему держа дымящийся самовар на вытянутых руках. – Сигайте, ваше благородие! – радостно кричал он оттуда. – Подсобите с самоваром, мне одному не управиться!
– Чай будем пить на платформе, майор! – Тюрберт вскочил, оттолкнулся и с грохотом упал на соседнюю крышу. – Прыгайте, майор!
– Не получается! – Майор несколько раз честно пытался привстать и изготовиться для прыжка, но вагон бросало, и он тут же испуганно падал на колени, цепляясь за вентиляционную трубу.
– Черт с вами, майор!..
Пригнувшись, Тюрберт бежал по крыше. В конце его подбросило внезапным толчком, но он успел присесть и ухватиться за железо.
– В рост-то не бегай! – с укоризной кричал Гусев. – Ты ж длинный, ваше благородие, ты ниже пригинайся, ниже! Держи самовар!
Тюрберт принял самовар. Теперь подпоручик лежал на краю крыши и отчетливо видел платформу, заставленную ящиками и орудиями. Один из ящиков горел, ветер раздувал пламя, и искры летели во все стороны. Вокруг него суетились солдаты, шинелями, шапками, а то и просто руками сбивая огонь. Он исчезал, из-под толстых досок шел густой белый дым, а потом вновь летели искры и вырывались языки пламени: ветер начинал пожар заново.
Гусев уже спустился на платформу. Он стоял на вагонных буферах, широко расставив ноги. Сзади его в обхват держал артиллерист в раздутой колоколом и прожженной во многих местах рубахе. Унтер тянул вверх руки и надсадно кричал:
– Кидай самовар! Самовар, говорю, кидай! Кидай, поймаю!
Тюрберт изловчился и, раскачав самовар, выпустил. Гусев ловко поймал его за горячие бока, перехватил и уже за ручки потащил к горящему ящику, а солдат перелез на его место, чтобы помочь подпоручику спуститься на платформу.
Вскоре с огнем и искрами было покончено. Пламя залили водой, обгоревшие места укутали шинелями; довольные солдаты сидели вокруг ящика, еще не чувствуя холода на пронизывающем ветру.
– Ну, теперя, ребята, все. Задохся он.
– Вода – первое дело.
– А я думал – не поспеем. Пра слово, думал – взорвет!
– Слава богу, обошлось. Слава богу!
Тюрберт дул на ошпаренные ладони, морщился. Возбуждение его еще не улеглось, холода он пока тоже не чувствовал и даже не запахивал мундир. Гусев принес шинель, набросил ему на плечи:
– Укройся, ваше благородие. Застынешь.
– Мерзавцы, – беззлобно сказал подпоручик. – Как все это случилось?
– Должно, искра. С паровоза. Ишь как он разошелся, что твой самовар.
– Усиль караул, Гусев. На станции набери воды в ведра, вели дневальным ящики поливать.
– Слушаюсь, ваше благородие. – Унтер добродушно улыбнулся. – Что, руки ошпарил? Дуй сильней, до свадьбы заживет.
