Она:Первый рабочий день не задался сразу. Это входило в мои планы, но не на столько же! Всего за пару часов я обрела несколько поклонников разной степени настойчивости, мои фото в соцсетях стремительно набирали нереальное количество лайков, а моя попа была удостоена чести знакомства с рукой самого директора.Первый рабочий день, ага. Что дальше-то будет?Он:Пустоголовая учительница — это ли не боль любого директора? А если в сочетании с горячим телом, то дело совсем труба. И дело тут, разумеется, не в том, что в ее присутствии мне все время приходится держать руки в карманах брюк, чтобы не быть уличенным в присоединении к армии ее поклонников. Нет, основная проблема в том, что ей плевать на мои правила.А зря.
Честно говоря, о том, что первая четверть учебного года будет паршивой, я знал уже давно. Истекали контракты с некоторыми крупными спонсорами, департамент образования настаивал на хороших показателях в олимпиадах, поставщики оборудования и школьной мебели начали наглеть и поставлять явный неликвид. И это лишь самые крупные задачи, которые нужно было решить к концу октября. Были проблемы и помельче: увольнение части преподавательского состава в качестве бойкота лично мне; зарвавшиеся старшеклассники, постоянно попадающие на передние полосы новостных лент со своими выходками; их родители, являющиеся акционерами моей частной школы и требующие особого отношения к их двухметровым дитяткам.
Я был директором школы больше пяти лет, и все эти проблемы периодически уже возникали. Ничего нового, да, но моей голове от этого было не легче.
Допив утренний кофе, я наметил себе план работы. Конечно, для этого стоило подключить ассистентку, но она сидела в приемной совсем для других нужд. В ее обязанности входило быть красивой и соглашаться. Или не соглашаться — это уж как я решу. Это была моя школа, и я здесь был главным. Я и мои желания.
Я успел сделать несколько звонков спонсорам и обсудить с ними обстановку, когда в кабинет ворвался Эд, тяжело дыша и одергивая пиджак. Он что, бежал прямо от своего кабинета, спасаясь от преследовавших его учениц? Такое бывало, когда он только начинал работать в школе — его смазливое лицо не оставляло шансов малолетним дурочкам.
Эд без приглашения повалился в гостевое кресло и ослабил галстук.
— Костяныч, мать твою, ты где свои мозги оставил?!
Я, вообще-то, таких вольностей по отношению к себе не позволял никому. Но с Эдом мы ходили в один спортзал и как-то незаметно сдружились. Он был лучшим историком в стране, и я переманил его в свою школу за огромное количество плюшек. И он, надо сказать, окупал вложенные в него затраты.
— Ты сейчас о чем?
— О том, что нанимать стриптизершу в качестве учителя это перебор даже для тебя, чувак.
Я нахмурился. По школе шастала стриптизерша, а я узнал об этом спустя три часа после начала занятий?
— Не въезжаешь? — продолжил Эд. — Преподаватель английского — она себя так назвала. Одета так, что… ей бы вместо школьной доски в кабинете пилон поставить. Выглядела бы куда органичнее.
— Бля-ять! — простонал я.
Этого ещё недоставало! Новая англичанка, черт побери.
Неделю назад мне позвонил один хороший товарищ и слезно умолял ему помочь:
— Мне нужен этот сталелитейный завод, бро! А для этого надо умаслить одного старого хрыча. Вокруг него все вьются, подкупают, развращают, а он — кремень! Но я узнал о его ахиллесовой пяте — дочке. Ей что-то около 22–23 лет, никак работу не найдёт. Училкой английского хочет быть. Возьми к себе, а, бро? Не в службу, а в дружбу? За мной не заржавеет.
— Дружище, у меня элитная школа, — ответил ему я. — Мне большие люди платят большие бабки не для того, чтобы их детей учила английскому девчонка, которая не может найти работу. У меня только настоящие профи.
— Бля, Костяныч, мне иначе никак, понимаешь? Без этого завода… Может, все-таки, возьмёшь ее, а? Я ж не говорю «навсегда». Пусть поторчит у тебя с месяцок, потом турнёшь с работы, как профнепригодную. Она, кстати, красивая. Ноги длиннющие, и задница — огонь!
Я мысленно закатил глаза. Лучше бы у неё мозг был огонь. На что мне ее задница? Впрочем…
— Красивая, говоришь? — уточнил я. — Я мог бы взять ее ассистенткой. Моя мне уже начала надоедать.
— Не, бро, девчонка принципиальная. Хочет нести знания в массы и всё-такое. Ну, и папик ее не обрадуется, если узнает, что я ее под кого-то подстелил, — друг хохотнул. — Возьми англичанку эту? Ты ж сам говорил, что проблемы с персоналом, что увольняются.
Говорил, да. Увольнялись. Как раз красивые и увольнялись, потому что кретины старшеклассники много себе позволяли. И оставались безнаказанными, уроды. Только физической силы боялись. Одного одинадцатиклассника мне даже пришлось хорошенько приложить пару раз к косяку в прошлом году. Хорошо, хоть родители у него адекватные оказались.
Вот и крутись меж трёх огней — учителя, ученики и их родители. А, да, ещё департамент образования и тридцать три комитета. Всех ублажи, всем пообещай, всем помоги. А я один.
— Образование-то хоть есть у англичанки твоей?
— Конечно! — радостно ответил друг. — Училась в МГУ, не где-нибудь там!
Мне сразу это «училась» ухо резануло.
— Училась? Или закончила?
— Ну там… что-то не срослось у неё, — друг начал мямлить, но я уже и так всё понял. — Но умная она — жуть!
— Ага, ещё скажи, что слишком умная для МГУ, — хмыкнул я.
— Вот ты смеёшься, а ведь так оно и есть, — подхватил мою мысль товарищ. — Ну так как, бро? Берёшь?
Я покачал головой. Такие кадры мне были не нужны. Скорее всего, она глупее тех же старшеклассников. Вот и работу найти не могла. Мда.
