— Вот если бы они возвращали эти деньги тем, у кого они были украдены, тогда — да. А то тем честным людям, у которых возможно отобрали последнее, которые, получив маленькую зарплату, спланировали мелкие покупки — подарки детям, какой-то маленький подарок жене, что-то оставили на пропитание. И вдруг какие-то бандиты забрали и это. И если кто-то потом отобрал деньги у этих бандитов, а потом еще кто-то — и у тех, то с точки зрения честных людей — им все равно, кто конкретно их ограбил, главное, что денег у них нет, и что на эти деньги кто-то развлекается на Канарских островах. И вот кто развлекается — тот для честных людей и есть настоящий бандит.
— А Робин Гуд?! — с вызовом воскликнул юноша. — Им восторгаются уже сколько тысячелетий?
— Да нет, — возразил Сергей. — Робин Гуд, это не тот, кто грабил бандитов, а тот кто отбирал у бандитов награбленное и возвращал их жертвам. А иначе это просто очередной соучастник. С точки зрения жертвы ей все равно кто пьет водку на кровью и потом заработанные деньги — Вася Иванов или Петя Петров.
Терций вышел из-за стола, убрал грязную посуду в мойку, исподлобья посмотрел на Сергея, но ничего не сказал, вышел.
Что-то сегодня я говорил как не знаю кто — длинно и иносказательно. Да уж, Макаренко из меня не получится, в очередной раз подумал Сергей.
Остудив бульон до теплого, Сергей поднялся наверх. Элора на звук двери чуть приоткрыла красные усталые глаза. Сергей посмотрел на сидевшую здесь тещу — как больная? Теща только вздохнула.
— Сейчас поставим укол, — сказал Сергей Элоре, ставя чашку на столик. — А потом вам придется выпить бульон.
Он взял пакет с одноразовым шприцем, снова посмотрел на тещу. Она поняла и поспешно вышла.
Он вскрыл упаковку (руки вымыл заранее), держа за основание, надел иглу, положил шприц на чистую тарелку, взял ампулу с лекарством, резким движением отломил стеклянный кончик. Снова взял шприц, наполнил его, посмотрел на Элору, которая все это время внимательно наблюдала за его действиями из под одеяла.
— Перевернитесь на живот, — сказал он.
Элора, помедлив, смутилась, перевернулась.
— Снимать с меня только ничего не надо, — с трудом выдохнула она.
— Не переживайте, — сказал он, откидывая край одеяла.
Слегка поднял ночнушку — только с правой стороны и только чуть-чуть. Отодвинул край ее трусиков, очищая пространство — верхнюю крайнюю четверть элориной ягодицы. Ваткой, смоченной в спиртовом растворе календулы принялся растирать мягкую кожу.
Элора напряглась.
— Больно будет, — сказал Сергей. — Постарайтесь расслабиться.
— А вы не касайтесь, — хмуро пробурчала она.
— Не получится, — несогласился он, растягивая большим и указательным пальцем левой руки кожу — чтобы потом кровь и лекарство обратно не хлынули. И тут же хлестко (как учили) воткнул шприц.
Спустившись на кухню, Сергей выкинул в мусорное ведро использованный шприц, ватку и ампулу.
— Как она? — спросил сидящий здесь тесть.
— Получше, — честно ответил Сергей, так как он и ушел не сразу, а сидел рядом, ожидая, когда начнет действовать лекарство, и ушел только когда Элора уснула.
— Серж, выпьете со мной? — неуверенно предложил тесть, доставая из шкафчика бутылку коньяка. — Врачи прописали для успокоения.
Сергей согласился.
— А то одному — как-то неловко, не привычно. А то, понимаете, сходил сегодня в поликлинику и разволновался, — принялся зачем-то объясняться тесть, торопливо расставляя маленькие стаканчики.
Выпили.
— Жизнь состоит в основном из одних сплошных страхов, — сказал тесть. — То боишься за себя — война, авария, бандиты, болезни. То боишься за родителей — старятся на глазах, понимаешь что смерть их близка, и очень этого не хочешь. То переживаешь за любимую — как она поздно вечером будет с работы возвращаться. То — за детей — их болезни, учеба, плохая компания, поздние задержки…
Сергей промолчал.
— Вот и я, жил, к чему-то стремился, за чем-то гнался. А теперь вот на тебе — рак прямой кишки. И зачем, спрашивается, тогда была вся эта суета? И что теперь делать? Только тихо ждать конца. Или не тихо, но все равно — ждать.
Сергей молчал.
— Мой вам совет — не питайтесь бутербродами, и водку не пейте без закуски.
Налил себе сто грамм.
— Вот странно, — продолжил тесть. — Это оказалось лучшим лекарством. Выпил и вообще забыл о болезни и ее неизбежной и скорой концовке.
Это жизнь, подумал Сергей. И жизнь неправильно устроенная. Вот тесть, живет, никому не мешает, никому не делает зла. Так пусть живет себе и дальше, зачем ему умирать? Кто от этого выиграет?
Сергей встал.
— Извините, пойду, посмотрю, как там она, — сказал он. Его только что осенила простая мысль — раз он может заставлять свой организм направлять защитные силы в нужные ему точки тела и активизировать их там, то почему бы не соединиться с ее телом и не дать точно такой же приказ ему, этому телу? Как тогда, в Лесу?
И он поднялся к спящей Элоре, присел рядом на корточки, осторожно просунул руки под свежее одеяло, положил их на левую коленку и живот. Закрыл гдаза, сосредоточился, как его учила Лея. Приступил к сеансу.
