Лейтенант держался непривычно. Скованно, как человек, ощущающий себя не на своем месте. И в глаза смотреть избегал. Не зная, что заставило его по своей воле явиться в расположение «Веселых Висельников», Дирк решил держаться с ним ровно и вежливо. В конце концов, парню знатно перепало вчера.
— Шеффер совсем не болтун. Мой денщик нем.
— Боевое ранение? — понимающе спросил Крамер.
— Можно сказать и так. Какой-то ирландец после боя вздумал вырезать у него золотые коронки.
Крамер сглотнул, даже лицо перекосило.
— Я… мои соболезнования, рядовой.
— Ничего. К тому моменту он был уже мертв и не чувствовал боли.
— Я все равно виноват. Боюсь, я успел наговорить бедняге неприятных вещей, пока торчал здесь…
Эта отходчивость удивила Дирка. Лейтенант явно не принадлежал к людям, склонным терпеть от мертвецов реальные или мнимые оскорбления, и своими действиями уже не раз доказывал это. Тем удивительнее был этот ранний визит.
— Вы не к штабу своей роты направляетесь?
— Да, — сказал Дирк, хотя еще минуту назад собирался наведаться в расположение своего взвода и отдать несколько приказов Карлу-Йохану, — Как раз собирался в штаб.
— Надеюсь, моя компания вас не затруднит?
— Ничуть.
Они зашагали сквозь туман, огибая рытвины от снарядов. Крамер уверенно шел вперед, руководствуясь какими-то одному ему заметными ориентирами. Шеффер занял свое привычное место в арьергарде, отстав достаточно сильно, чтобы своим обществом не смущать лейтенанта.
— Говорят, французы в панике, — сказал наконец Крамер, — Бежали вчера как полоумные. Целые роты оставляли позиции, когда слышали о приближении мертвецов.
— Этот испуг быстро проходит, — ответил Дирк, все еще не понимая, чем обязан столь странной компании, — Как только они понимают, что мы не обладаем какими-то сверхъестественными качествами, которые нам приписывают. По большому счету, они боятся не нашей живучести или силы, а нашей природы. Со временем это проходит. Говорят, австрийцы до смерти перепугались, в первый раз столкнувшись с бенгальскими частями томми, набранными из негров. Но то, что пугает в первый раз, на десятый не вызовет и удивления. Наш бурный успех внушает мне скорее опасения, чем оптимизм.
— Опасаетесь возмездия?
— Можно сказать и так. Как только панические слухи об ордах мертвецов докатятся до Парижа, пуалю получат подкрепление. И хорошо, если просто пару гренадерских батальонов, а не отряд штейнмейстеров, который разнесет в пыль все то, что уцелело после снарядов.
— Понятно.
Некоторое время они шли молча. Крамер теребил усы и смотрел больше себе под ноги, чем по сторонам. Не лишняя предосторожность, когда из земли то и дело торчат куски арматуры, осколки и колючая проволока. Лейтенант держался до крайности сдержанно, и Дирк вдруг понял, зачем тот явился. Это понимание не принесло облегчения, напротив, молчание стало еще более тягостным.
— Как вы себя чувствуете? — спросил Дирк только лишь для того, чтобы нарушить это молчание, — Вам, кажется, здорово досталось накануне.
Лейтенант махнул рукой.
— Ерунда. Получил кастетом по челюсти. Четыре зуба вылетели как семечки из подсолнуха. Но кость, как ни странно, цела. Правда, всю следующую неделю мне придется питаться одним супом.
— Пара дней постельного режима вам в любом случае не повредила бы.
— Не хочу валяться в госпитальной койке. Там тоска и… — лейтенант не закончил, но Дирк и без того понял, что тот имеет в виду. Полевой госпиталь после событий последних дней был переполнен и явно не представлял собой того места, где хотелось задержаться подольше, — Слушайте, Корф, честно говоря, я пришел к вам по другому делу.
— Слушаю вас.
— Вы ведь… В общем, вы в некотором смысле спасли мою шкуру… Черт, да что я несу… — Крамер даже покраснел от неловкости, и это смущение заставило его ссутулиться еще больше, — Если бы не вы, сейчас бы от меня осталась щепотка пепла. Или… или и того хуже. Эти мерзавцы собирались сжечь меня заживо.
— Полагаю, что да. Фойрмейстеры славятся своим умением вытягивать информацию у пленных. В этом деле им нет равных. Огонь — самая благодатная стихия для такого рода вещей.
— В общем, вы спасли мне жизнь.
Лейтенант остановился и Дирк был вынужден встать рядом с ним. По тому, как Крамер держится, было видно, что он необычайно сконфужен. Сейчас в нем мало было от того безрассудного офицера, который рвался в бой, забыв про опасность. И от того гордеца, который смотрел на мертвецов как на ходячую падаль. Зато в нем появилось что-то от другого Крамера, того, с которым Дирк прежде не был знаком. И этот другой Крамер ему неожиданно понравился.
— Да, — сказал Дирк, — Наверное, спас.
— Я… Я приношу вам извинения, — Крамер вдруг протянул ему руку, и этот простой жест выглядел так неожиданно, что Дирк замешкался на несколько секунд, принимая рукопожатие, — Пожалуй, я вел себя как настоящий дубоголовый болван. Приношу извинения всем вам.
Рукопожатие было крепкое, настоящее, из тех, что выдают чувства сильнее слов. Инстинктивное движение тела.
— Нам, гнилому мясу? — не сдержался Дирк.
