«Морриган» был уже немолод и иногда впадал в забытье, что порядком раздражало тоттмейстера Бергера. В такие моменты требовалось несколько минут постукиваний по корпусу и встряски для того, чтобы «Морриган» вспомнил, где он находится и проветрил свои затхлые хранилища памяти. Иногда Бергер жаловался на его медлительность, утверждая, что «Морриган» становится забывчив, мало-помалу впадает в маразм и, пока не поздно, лучше обменять его на более новый образец. Но Дирк знал, что мейстер этого не сделает. Частью его консервативной натуры была любовь к старым вещам. С новыми он сживался медленно и неохотно.
«И я тоже его вещь, — подумал он, разглядывая лицевую панель «Морригана», — Даже не любимая, просто заслужившая мимолетное расположение. Как удобные тапочки или привычное пресс-папье. Мейстер ценит свои вещи, подбирает их и печалится, когда они ломаются. Но даже он, при всей его любви к старым вещам, понимает, что у каждой из них есть свой срок службы».
— Здравствуйте, унтер-офицер Корф.
Голос «Морригана» был холоден, как металлическая облицовка его цилиндрического тела. Совершенно непривычные человеческому уху модуляции поначалу резали слух, но к этому можно было привыкнуть. «Морриган» говорил не так звучно как раньше, его голос потрескивал, словно запись со старой граммофонной пластинки. Даже консервирующая жидкость и забота тоттмейстера не могли в полной мере предохранить его голосовые связки от распада.
— Смотрю, тебя вытащили из привычной консервной банки.
— Это позитивное изменение. Постоянная вибрация танкового корпуса мешала моим процессам.
— Разве тебе не вредит сырость?
— Моя оболочка полностью герметична, унтер-офицер Корф.
— И в самом деле, я позабыл об этом. Значит, решил остаться здесь подольше, а?
— Полагаю, это целесообразно, — вежливо ответил «Морриган», — На основании донесений разведки и анализа сложившейся тактической ситуации, фронт можно считать временно стабилизировавшимся. Французские части, а именно 217-й линейный пехотный полк и 16-й гренадерский батальон, защищавшие полосу укреплений, на данный момент потеряли до половины своих кадровых ресурсов и отступили на свои старые позиции под Редштадтом. Анализ позволяет заключить, что они в значительной мере дезорганизованы и как минимум в течение двух недель не будут способны к активным наступательным действиям.
— Да, мы хорошо их потрепали вчера. Будет, что вспомнить. Насколько я понимаю, фон Мердер и мейстер не спешат развивать наступление?
— Так точно, унтер-офицер Корф. На данный момент штаб принял решение не форсировать ситуацию, предпочитая позицию разумной осторожности.
— Возможно, излишне разумной? — предположил Дирк, — Противник скорее бежал, чем организованно отступил. При поддержке «Висельников» полк фон Мердера смог бы развить наступление и, чем черт не шутит, даже войти в Ротштадт через неделю.
— Стратегическая ситуация не располагает к этому, и небольшой тактический успех не является основным фактором для принятия подобного решения, — остудил его Морри своим мертвым голосом, — Ротштадт — стратегически-важный пункт вражеской обороны в регионе, попытка штурмовать его в нынешних условиях приведет лишь к тому, что мы потеряем то немногое преимущество, которого удалось добиться вчера.
— Значит, нового штурма не будет?
— В ближайшей перспективе штурм не планируется. Насколько я понимаю позицию Генерального штаба, оптимальным считается ситуация, когда эта часть фронта стабильна и не претерпевает резких изменений в любом направлении. Активные наступательные действия не планируются.
— Люди фон Мердера сидят в этой грязи почти год, — недовольно сказал Дирк, — Мы спасли их от разгрома, а теперь, значит, и сами усядемся рядышком, ждать, когда жаренная щука на горе запоет?
— Мой расчет основан лишь на доступной информации и не может учитывать одновременно все факторы, которыми руководствуется Генеральный штаб, — невозмутимо ответил нечеловеческий дребезжащий голос, — Стратегическая инициатива в данный момент находится у наших частей на юге. Они развивают глубокое наступление в течении последних двух недель. Мы же не являемся его частью, наша задача…
— Мы — как сопливый рядовой, которого ефрейтор поставил в караул с единственным наказом «Ничего не делай, лишь бы ничего не сломал». Проще говоря, мы просто держим двадцать километров грязи на гипотетической линии фронта.
— Полагаю, можно обрисовать ситуацию и в ваших терминах, унтер-офицер Корф.
— Как вообще дела на юге?
