— Тогда я и подавно вижу здесь правовую коллизию. Дело в том, что мертвецы этой роты считаются моей собственностью, господин оберст, моей — и Ордена Тоттмейстеров. Но собственность — это вещь, а вещь нельзя обвинять в преступлении. Если вы считаете всех мертвецов моими безвольными марионетками, вам придется в первую очередь обвинить в их преступлениях меня.
Это немного сбило с толку фон Мердера, и Дирк мог его понять. При всей своей ненависти к тоттмейстеру, проницательный и опытный оберст вовсе не спешил вступать с ним в открытую конфронтацию. Он, человек, много лет жизни отдавший изучению стратегии, лучше всех собравшихся понимал, что привлечение к полевому трибуналу своего единственного союзника не скажется лучшим образом на боеспособности полка. И, кто знает, в перспективе явно ухудшит его отношения с Орденом Тоттмейстеров. Про мстительность и злопамятность которого ходила не одна легенда. Нет, на подобное фон Мердер не замахивался.
— Мне плевать, что он такое, — процедил он, уже не так резко, лишь раздраженно махнув рукой, — Я знаю только то, что эта штука едва не убила моего человека. Моего солдата! Я сразу заявляю, что я не потерплю ничего подобного в расположении своего полка! Мало мне орд французов, теперь мои люди будут гибнуть и в тылу? И не от пули, а от руки какого-то… какой-то…
— Рядовой Лемм действовал в порядке самообороны! — не сдержался Дирк. И пожалел об этом.
— Молчать! — фон Мердер повернулся в его сторону. Его лицо пошло жидким неровным румянцем, — Какое право вы имеете перебивать старшего офицера! Хауптман, велите своим мертвецам заткнуться, или я прикажу вышвырнуть их из штаба! Он и без того пропах тухлым мясом.
Тоттмейстер Бергер молча кивнул, и Дирк ощутил, как отнимается язык. Ощущение было пренеприятнейшим, словно он набрал полный рот грязной затхлой жижи из болота. И он знал, что никаким образом это ощущение побороть не сможет. Воля тоттмейстера способна была полностью управлять его телом. В одно мгновенье он стал нем, как Шеффер.
— О какой самообороне идет речь? — продолжил фон Мердер, уже никем не перебиваемый, — Как мертвец может защищаться от человека? Разве эти солдаты могли убить вашего мертвеца с помощью штыков?
— Нет, — сказал тоттмейстер Бергер хладнокровно, — Вероятность этого крайне мала.
Он был утомлен этим бессмысленным собранием, громкими голосами и затхлым воздухом. Дирк ощущал это так же ясно, как и тревожное беспокойство Лемма. Тоттмейстер Бергер не любил шумных препирательств, споров и обвинений. И теперь, вынужденный терять время в обществе штабных офицеров, делался все мрачнее с каждой минутой.
Зато оберст фон Мердер, убедившись в том, что никто из присутствующих не имеет серьезных возражений, строчил как из пулемета. Это месть, понял Дирк тоскливо, фон Мердер, униженный тоттмейстером Бергером при первой встрече, поставленный в неловкое положение, вынужденный обратиться к нему за помощью, теперь брал свое. Как командир полка, он имел полное право собирать офицеров для разбирательства. И теперь пользовался им в полной мере, сознавая собственную правоту.
— Так, значит, вероятность крайне мала, как вы сами признали? Вашему мертвецу не угрожала опасность, он же, в свою очередь, посягнул на человеческую жизнь, и только лишь благодаря случайности на местном полевом кладбище сегодня не появилась новая могила. У ефрейтора Браунфельса фельдшер определил перелом трех ребер и гематому брюшной области. Был бы удар чуть сильнее, его внутренности превратились бы в паштет.
Дирк подумал о том, что, захоти Лемм, он мог бы вырвать у своего обидчика руку с корнем, а потом оторвать и голову. Причем для этого ему потребовалось бы всего несколько пальцев. Как бы то ни было, сейчас Дирк находился в равном положении с самим Леммом — оба могли лишь слушать, не участвуя в разговоре.
— Разрешите спросить, господин оберст, — вступил вдруг Крамер, до сих пор хранивший молчание, — О каком ефрейторе Браунфельсе идет речь? Не о том, который из шестнадцатого взвода?
Фон Мердер сверкнул глазом в сторону своего подчиненного.
— О нем. Знаком вам, лейтенант?
— Еще как. Мародер, насильник и хам, — твердым голосом сообщил Крамер, — Я собирался сам отдать его под трибунал за прошлые заслуги, но из-за французского наступления не успел. Признаю свою вину.
Фон Мердер уставился на Крамера с таким видом, что тот едва не поперхнулся. Среди штабных офицеров зашелестел шепот. У шепота, как у рассветного неба, есть множество оттенков. Шепот, затопивший штабной блиндаж, был неприятного рода. Неодобрительный, едкий.
— Покрываете мертвеца, лейтенант? — нахмурился фон Мердер, сбавив тон. Получив удар с неожиданного направления, он, как опытный командир, сперва собирался провести перегруппировку и оценить ситуацию.
Но Крамер не спешил атаковать. Выглядел он почтительно, но вместе с тем уверенно.
— Никак нет, господин оберст. Просто хотел заметить, что этот Браунфельс — неприятный тип. И наверняка получил по заслугам.
