— Николас — самый могущественный колдун, которого я когда-либо знала, — Эрна положила руку мне на плечо, словно привлекая в союзницы. — Но при всем своем уме, силе, таланте, он — мужчина. Мужчины — примитивные существа, они не придают значения чувствам, а ведь Хольда — женщина, и ее колдовство основано именно на чувствах. Николас приводил сюда многих девиц, но ни одна не обладала горячим сердцем, ни одна не любила его — жарко, изо всех сил, по-настоящему. Если ты любишь его именно так (а я вижу это в твоих глазах!), помоги ему. Я знаю, как собрать маску, и с твоей помощью смогу это сделать.
— Но маску я должна буду отдать вам, — догадалась я.
— Конечно, — она улыбнулась. — Близар обретет свободу, разве для тебя это не главное?
Я смотрела на нее, а мысли летели, летели… Что для меня главное? Неужели, я и в самом деле полюбила колдуна? Кислого до оскомины, холодного, грустного, бессердечного?.. И словно кто-то подсказал: полюбила, конечно же, полюбила! с первого взгляда! с первой встречи!..
И словно в горячечном сне я заметалась душой, задрожала сердцем — конечно же, я полюбила его с самой первой встречи, когда увидела, как он лихо мчится в позолоченных санях — красивый, далекий, недосягаемый. Полюбила — и скрывала это от самой себя. И Близар был прав — мои сны о нем, это не простые видения, это мои скрытые желания. И он сам это чувствует, и хочет освобождения от снежной магии… Чтобы быть со мной, естественно! Чтобы я стала для него единственной, любимой… Было много дурочек, но они не любили его, они любили его деньги, а я — мне не нужны ни деньги, ни власть, потому что я хорошая, я добрая, и я обязательно спасу его, и он достанется только мне, потому что только я смогу растопить его ледяное сердце…
Часы в зале пробили полночь, я вздрогнула и очнулась, сбрасывая колдовской морок.
Эрна, до этого глядевшая на меня пристально, жадно, вдруг зашипела и вцепилась мне в плечо, как когтями.
Сжав виски, я ощутила слабость и дурноту, и вдруг поняла, что все это — ложь. У Близара вовсе не ледяное сердце. Ведь я сама видела его печаль у могилы матери, я чувствовала его радость, когда он дарил конфеты детям… Ледяное сердце на это не способно…
— Нет, — сказала я и сбросила руку Эрны. — Маска принадлежит Николасу, и только он решит, что с ней делать.
— Ты ведь любишь его, — Эрна заговорила вкрадчиво, проникновенно, и опять потянулась к моему плечу. — Ты любишь его, Бефана Антонелли, и ты пойдешь со мной и отдашь мне маску…
Но ее чары уже не действовали на меня.
— Вы обманываете, — сказала я, отступая. — Вы пытаетесь меня околдовать, я это чувствую!
— Дура! Абсолютная, беспросветная дура! — процедила сквозь зубы ведьма и вытянула руку, развернув ее ладонью ко мне. — Подчиняйся! Приказываю тебе…
Ее голос оглушил меня, голова закружилась, и я послушно сделала шаг к лестнице, будто Эрна подталкивала меня в спину.
Я слышала голос Эрны, но не понимала, что она говорит, но вот в моем сознании прозвучали знакомые строки. Не знаю, я их произносила или нет, но они звучали все отчетливее:
Ты при зимнем ясном дне
Попроси снег об игре.
Пусть она с тобой играет,
Пусть она душою тает.
Как же сладко то влеченье,
Как преступно вожделенье,
Станет дробное единым –
Себе будешь господином…
В какой-то момент я перестала видеть Эрну. Вокруг завихрился белоснежный туман, а потом я разглядела, что это были танцующие снежинки — метель кружилась вокруг меня, вовлекая в танец, и из этой метели выступили шесть призрачных девушек — они кружились вместе со снежинками и протягивали ко мне руки. Совсем как в моем сне, и я сделала еще шаг — навстречу девушкам…
Четыре ослепительные вспышки разорвали метель.
Четыре снежных духа промчались мимо меня — Сияваршан, Велюто, Аустерия и Фаларис. Колдовской сон исчез, и я увидела, что стою на первой ступени лестницы, держась за перила.
Призраки ударили в Эрну, как четыре снежка, пущенных крепкой рукой. Дверь замка распахнулась, и ведьма с воплем улетела в темноту — только мелькнули меховые сапожки.
Скатившись с лестницы, Эрна вскочила, потирая бок, и помчалась через сугробы прочь.
Силы оставили меня, и я тяжело села на ступеньку. Дверь захлопнулась, и вернувшиеся духи встали вокруг меня.
— Как ты, малыш? — спросил Сияваршан сострадательно.
— Влепила в нее всю свою магию, — сказала Аустерия. — А она сильная, эта фон Зоммерштайн.
— Бефаночка тоже сильная, — сказал Сияваршан, помогая мне подняться. — Мало я видел людей, чтобы вот так сопротивлялись магии подчинения.
— У меня сейчас голова лопнет, — пожаловалась я.
— Пройдет, пройдет, — бормотал Сияваршан. — Главное, что она убралась.
— Но это правда? — я остановилась, глядя на призраков. — То, что она говорила? Что маску может собрать только невинная девушка, что сердце… полно любви?
Снежные духи переглянулись, и Сияваршан кивнул:
— Да, тут она не солгала. Мы ждем, что так и случится на протяжении столетий, но девушки не подходят.
— Почему же не сказали мне?!
Сияваршан отвел глаза, и остальные духи затаились, словно я коснулась запретной темы.
