— Это кино, — объяснил Саша Кляйн. — Вы меня помните? Вы неслись на крутой тачке, а я стоял на обочине. Кругом были лужи. Вы меня обрызгали. И умчались вдаль. Всем было смешно. А мне было мокро. И еще. Вы откуда-то выскочили, вы куда-то бежали. Вам срочно нужна была машина. А тут я, смешной толстячок, открываю дверь своей смешной машинки. «Фольксваген-жучок». Ты, — он повел дулом пистолета на парня, — вырвал у меня ключ, отшвырнул меня в сторону, уселся за руль, и вы опять умчались. Навстречу новой жизни. И никто вам слова не сказал! А я остался как дурак на тротуаре. А мы с женой собрались в кино, была пятница, вечер. Вы знаете, как она обиделась? Вы об этом подумали? А? Не слышу! Подумали вы обо мне? Ну? Соврешь — убью!
— Нет, — честно сказал парень. — Но я не виноват. Это кино было такое.
— Вот тебе другое кино, — сказал Саша и подвигал пальцем.
— Не надо! — взвизгнула девушка.
— Придется, — сказал Саша Кляйн и спустил курок. Парень рухнул вправо, заливая кровью оранжевую футболку и смуглый, чуть пушистый живот девушки.
— Ты что, заснул? — сказала Дина Кляйн. — Ой, смотри, смотри, что он делает!
Они с женой сидели у окна и пили чай.
В их переулке разворачивался здоровенный джип. Он сдал назад, наехал на палисадник, повалил его, оставил на клумбе грязный рубец. Вывернул руль, со свистом газанул, но буквально через полсотни метров остановился у летнего кафе напротив. Из машины вылез рослый красивый парень. За столиком его ждала девушка, тоже рослая и красивая. Они поцеловались.
— Я сейчас, — сказал Саша Кляйн, прошел в прихожую, надел куртку поверх ковбойки, переложил что-то из обувного ящика в карман и вышел на улицу.
Виктор Иванович заново учился принимать ванну и душ. Он взбивал пену, погружался в нее, разгонял пузыри и фыркал, потом становился под теплый щекотный дождик, потом вылезал на кафельный пол, кутался в махровую простыню и шлепал в комнату. Подходил к окну, смотрел на Манеж и кремлевскую стену.
Была осень 1956 года. Он отсидел всего десять лет из выданных двадцати пяти. Ему выплатили много денег. Дали новую звезду,
А потом, воскресным утром, надел только что пошитый мундир с золотыми погонами и широким галуном, взял такси и поехал на Большую Черкизовскую. К себе.
Но на всякий случай позвонил из автомата напротив.
Она тут же взяла трубку. Как будто ждала.
— Нина, — сказал он. — Это Витя.
— Сейчас, — сказала она. Он слышал в трубку, как она прошла к двери, плотно ее закрыла и снова вернулась к телефону. — Да, здравствуй.
— Нина, мне вернули честь и свободу. Я здесь. У дома.
— Ах, как торжественно звучит, — тихим низким голосом сказала она. — Один раз ты уже сломал мою жизнь, вот этими разговорами,
— Нина, — сказал он, — кто у нас родился?
— Нина, я хочу его увидеть, я умоляю тебя…
— Хорошо, — сказала она, помолчав и подумав. — Зайдешь через пять минут. По часам, понял? На две минуты. Но дай мне честное слово.
— Честное слово офицера, — сказал он.
— Через пять минут, понял? — И повесила трубку.
Из подъезда вышел человек в наспех надетом плаще. Сел на лавочку у подъезда, развернул газету и стал читать.
На лестнице почти не пахло кошками, хотя какая-то Мурка мягко шла по щербатым ступенькам.
Дверь была недавно покрашена. Номерок сменили.
Он позвонил. Послышался детский топот. Десятилетний мальчик отворил и закричал:
— Мама, к нам генерал пришел!
— Вам кого, товарищ генерал? — спросила Нина, выйдя в прихожую.
Она была очень красива, особой красотой много переживших, но не сдавшихся женщин. Мать семейства. Хозяйка дома. Ценный специалист на работе. И возлюбленная вон того гражданина, который сейчас сидит на лавочке и читает газету.
— Простите, — забормотал Виктор Иванович, не сводя глаз с мальчика и придумывая какую-то ерунду: — А, простите, полковник Перфилов здесь проживает?
— Нет, — сказала Нина. — Вы ошиблись адресом.
— Да, наверное, — сказал Виктор Иванович и нагнулся к мальчику. — Как тебя звать?
— Коля.
— До свиданья, Коля! Дай пять! Расти большой. Извините.
Рассказав мне эту историю, Виктор Иванович добавил:
— Сильная женщина. Настоящая. Другая бы что-то переиграла, наверное. Все-таки генерал-лейтенант, высокая должность в Генштабе, квартира в новом доме.
— Откуда ей было знать про должность и квартиру? — сказал я.
— Я ей потом звонил пару раз, — сказал Виктор Иванович.
