Она стеснялась своих румяных щек, толстых ног и громкого голоса. Особенно рядом с ним, таким худым и тихим. Он все время курил и покашливал, глядя в окно. Наверное, там, среди мокрого питерского снега, летали его идеи и мысли. Она не понимала, что он в ней нашел. Она не знала, что ему больше нравится: чтобы она была нелепой провинциальной девицей, или заботливой хозяюшкой, или вообще не разбери чего. Ночью он смотрел на нее и говорил, что всю жизнь мечтал о такой.
Через год он умер от рака легких.
Родственники академика объяснили ей, что квартира у него родительская, то есть ихняя, а все имущество приобретено до брака. Она, конечно, могла начать судебный спор, декан факультета ей очень советовал, но она махнула рукой, бросила аспирантуру и уехала к себе в Новочеркасск. Устроилась лаборанткой на кафедру в политехническом институте.
Иногда, после кафедрального чаепития, пропустив рюмочку сладкого вина, она закуривает сигарету, кашляет с непривычки и рассказывает аспиранткам, как жила в Петербурге и была замужем за академиком.
Слушают вежливо, но вопросов не задают.
Она ненавидела своего мужа, потому что их поженили насильно. Юрий Владимирович уничтожил ее отца, когда она была совсем девочкой. И забрал к себе в семью. Типа удочерил. Как бы из милосердия, ха-ха. А потом заставил выйти за своего сына Андрея.
Тот скоро с ней развелся и женился на другой. На смуглой восточной красавице, вроде своей покойной мамаши.
За это она возненавидела его еще сильнее.
Андрей как раз ее-то не особенно ненавидел. Он просто ее
Но вообще Андрей был злой. Хотя его можно понять. Юрий Владимирович женился по расчету: государственные люди вынуждены так поступать, все правильно, но почему сыновья должны отвечать за расчеты отцов? Почему, например, Андрей родился чернявый и скуластый, лицом совсем нерусский? Кстати, он и по крови был русский только на четверть: сам Юрий Владимирович тоже был наполовину это самое. А когда мать Андрея умерла, Ю. В. женился на Ольге Ивановне, красавице гречанке. Тоже, кстати, по расчету. И сделал ей трех детей. В шестьдесят с лишним лет! Старшенький из этих новых деток был папашин любимый. Бедный Андрей! Страшное дело иметь брата-соперника, который тебе почти во внуки годится.
Поэтому, когда Юрий Владимирович умер (на самом деле его убили свои, конечно же!), Андрей первым долгом отправил мачеху на историческую родину, в славный город Салоники. Вместе с братьями. Они там торчали лет шесть. Андрей тем временем разделался со всеми отцовскими друзьями и соратниками. Надеяться можно только на тех, кто тебе лично обязан.
Покончив со старой папашиной гвардией, он позволил братьям вернуться домой. Потом красиво сжег Киев, вырезал полгорода, а остальных продал в рабство.
Первая его жена, кстати, еще была жива. Она и составила заговор против бывшего мужа.
Когда ей принесли отрубленную руку Андрея, она поняла, что мстила, собственно говоря, не ему, а Юрию Владимировичу.
Но тут уж ничего не поделаешь.
Сегодня мне исполняется 59 лет.
Это, учитывая високосные годы, 21550 дней. Меньше, чем копеечек в двухстах пятидесяти рублях. Насыплешь такую горку, и многое станет ясно-понятно.
Тем более что за прожитую жизнь я:
двадцать лет спал без просыпу;
два года непрерывно ехал куда-то на городском транспорте;
год куда-то шел пешком;
два года сидел за партой или на студенческой скамье;
три с половиной года завтракал-обедал-ужинал;
год провел в ванной комнате и сортире;
почти полгода курил, то есть дымил, глядя в потолок;
недели две поднимался на лифте…
Но зато:
лет пять читал хорошие книги;
года два общался с хорошими людьми и три года сочинял, колотил по клавишам.
Что же. Будем и дальше…
Тем более что прекращать приказу не было.
Саша Максимов стоял перед дверью собственной квартиры и думал: самому открыть или позвонить? Он долго так стоял, минут десять. Стоял и слушал, как лифт ездит вверх-вниз мимо его этажа. Он жил на седьмом.
Вот лифт остановился у него за спиной. Саша тут же нажал кнопку звонка: неудобно при чужих людях стоять перед собственной дверью. Из лифта вышел сосед с собакой. Поздоровались. Собака залаяла.
