— Он за порядком следит. Если кто чужой приезжает — навроде Ваньки какого-нить из деревни, сразу гонит. А прежде-то деревенские приезжали, табором становились, и цены сбивали. Я за двугривенник повезу, а Ванька за пятак согласится, да и рад будет. Правильно — у него и сено свое, и овес, а мне у них же и покупать приходится. Они без бляхи, да еще на навозной телеге приедут. Побили мы как-то деревенских, так на следующий день их сюда целая ватага примчалась. Верно — всю родню с собой привезли. Деревень-то у нас тут до лешего, едут и едут. Налетели, избили, упряжь порезали. У меня даже хомут испортили, пришлось новый покупать. А его… господин городовой живо порядок навел. При нем-то кто посмеет драку затеять? И пятак для сиволапых дороговато. Вон, теперь не стоят, а прямиком в город едут. А там — будет ли седок, нет ли, вилами на воде писано. Так что, ваше высокоблагородие, не сообщайте Чернавскому.
Мой извозчик зашелся в хохоте:
— Гаврило, ты дурак или сроду так? Не видишь, что это господин Чернавский и есть? Я-то тебе про своего седока талдычу, а ты ко мне с десятью копейками пристал (извозчик употребил иное слово, но я его опущу).Вот, влип ты Гаврила.
Любоваться удивлением Гаврилы мне не хотелось, поэтому я просто кивнул и прошел к пролетке:
— Поехали.
Первые несколько минут одолевали думы о коррупции на отдельно взятой почтовой станции. Ишь, а я-то думал, что тут у нас тишь, да гладь. Господа череповецкие полицейские — строгие и неподкупные, несут службу, защищают правопорядок. И вообще — идеал для подражания. Есть, конечно, некоторые исключения. Вон, оборотень-канцелярист, который помогал сестрице и ее мужу постояльцев грабить, есть еще Фрол Егорушкин — ходок по части женского полу.
Канцелярист наказан, а Егорушкин взялся за ум, тем более — кто всерьез посчитает хождение налево серьезным проступком? Только те, кто сам бы хотел сходить, но побаивается.
Так что, у наших городовых крылышки, а у кого их пока нет, спина чешется — прорастают. А тут, понимаете ли, ангел оказался демоном. Впрочем, до демона-то далековато.
Как правило, рыба гниет с головы. Читал в свое время, как некоторые исправники, а то и полицмейстеры, облагали данью своих приставов и надзирателей, а те, в свою очередь, перекладывали бремя на городовых. Естественно, отправляя «налог» начальству, подчиненные не забывали и себя.
У нас, слава богу, все иначе. В Абрютине, и в Ухтомском уверен на сто пудов. Дело-то не только в том, что я их считаю друзьями — мои друзья, по определению, не могут быть нечистыми на руку, а еще и в том, что если бы они брали взятки, покрывали мерзавцев, то за год моего пребывания в Череповце, я бы об этом узнал.
И что я стану делать с полученной информацией? Открыть дело по обвинению городового Яскунова во взяточничестве? Так ведь не докажу. Если дело дойдет до суда — ни один из извозчиков не признается, что давал пятачки в «полицейский сбор». И городовой, если он не совсем дурак, не признается, что он брал. Взяточника нужно брать на месте преступления, во время передачи взятки. Желательно, использовать меченые деньги. Промаркировать медный пятачок кислотой или поцарапать. И кого отправить в качестве «подсады»? А даже и отыщу такова, что дальше? Взятка на пять копеек. Должностное преступление, елки-палки.
Нет, даже и заморачиваться не стану. Пусть оборзевшим городовым занимается его собственное начальство. И кому первому сообщить о полученной информации? Сегодня и сразу приставу Ухтомскому? Или подождать до приезда Василия Яковлевича?
Пожалуй, сообщу-ка Ухтомскому, а тот пусть сам разбирается.
Вернувшись к себе, принялся сочинять запрос в департамент полиции. Дескать — прошу принять меры к розыску Мещерякова Никиты Николаевича (возраст, приметы) и Савельева Тихона Никодимовича (возраст и прочее), подозреваемых в совершении преступления, предусмотренного статьей 1454 Уложения о наказаниях Российской империи. И статья эта с отягчающими — предумышленное убийство, совершенное по сговору группой лиц.
Черновики составил, отнес в канцелярию — пусть Игорь Иванович озадачит своих переписчиков, вернулся обратно.
Искать, разумеется, петербургская полиция подозреваемых станет, но не особо напрягаясь. Как говорится — ни шатко, ни валко. На гвоздь мой запрос не насадят, уже хорошо. Появится в поле зрения тамошнего городового субъект, подходящий по фамилии -имени, а еще по приметам — задержат. Только, есть у меня сомнения, что паспорта, по которым убийцы генерала приезжали в Череповец, подлинные. Или — паспорта подлинные, но фамилии вымышленные.
Вернувшись домой, для начала проведал Маньку. Нет, не потому, что я по ней соскучился, просто хотелось проверить одно предположение.
Ага, так и есть. Рыжий Кузя, свернувшись клубочком, дрыхнет в кормушке, а Манька стоит напротив и даже не пытается выгнать оккупанта со своей собственной еды.
— М-е? — поинтересовалась коза. Топнув копытцем, мотнула бороденкой: — Ме!
В переводе с козлиного (или с козьего?) понял так: «Чего приперся? Иди отсюда и не буди ребенка!»
