Все, я обиделся. И на девчонок, и на козу. В сущности — все женщины порядочные козы, а козы, точно такие же женщины, только с рогами. И как моя Елена Георгиевна с таким несерьезным подходом к делу станет девчонок учить? Не дай бог — на уроке споет песню про гимназистку. И она замуж собирается? За меня, между прочем.
М-да… Еще один ребенок на мою голову. Что ж, придется брать. А куда теперь ее девать? Только замуж.
Закрыл дверь, намотал веревочку. Первым порывом было выбросить астры во двор, но не стал.
Пошел домой, отыскал на полке, среди кухонных причиндалов и посуды какой-то горшок (нет, если уж совсем точно — это крынка для молока), налил воды, запихнул в него астры. Пусть в моей гостиной стоят, быт украшают.
Разоблачившись и переодевшись в домашнее, принялся готовить себе завтрак. В том смысле, что слазил в печь, где сразу за заслонкой стоял горшок с гречневой кашей.
Про полотенце вспомнил, когда вытаскивал горшок. Горячий, оказывается. Нет, не раскокал, дотащил. Правда, пришлось метнуться к рукомойнику остудить пальцы.
Гречка, да еще и с мясом! Запах обалденный, а я сегодня встал рано, кушать хочу, аки… Аки кто, придумать не смог, в общем, сильно.
Едва удержался, чтобы не начать лопать прямо из горшка, но пересилил себя, положил кашу себе в миску, отрезал хлеба.
Тащить завтрак в свою столовую-гостиную было лень. Это у меня кухарки всегда извращались — что Наталья Никифоровна, а что Нюшка. Обязательно-то им надо было накрыть на «приличном» столе. А мы люди негордые, пусть и кандидаты, поедим и на кухне.
За такую вкуснотень можно Нюшке все простить.
Разумеется, после того, как поел, жизнь стала казаться не такой грустной. Потом стало смешно над самим собой. Спрашивается, чего я бычусь? Ну, коли не принято в этом мире провожать детей в школу, значит не принято. И если цветы учителям не дарят, так и ладно. И Елена Георгиевна со временем станет серьезной, а нет — так пусть ее увольняют. Неужели я собственную супругу не прокормлю? В крайнем случае, возьму какую-нибудь шабашку…
Эх, опять не туда полез. Какая «шабашка» для судебного следователя? Если только бумаги из канцелярии на дом брать, переписывать, но несолидно.
Странно только, что Манька астры есть отказалась. Козы — они едва ли не всеядны. Кузнечика там, бабочку слопают и ухом не поведут. Камерунские вообще в пустыне живут, непонятно, чем и питаются.
Помнится, бабушка рассказывала, как в ее детстве, в пятидесятые годы, коза умудрилась забраться в дом, пробила копытцем днище сундука, в котором прабабушка хранила облигации военного займа и все сожрала!
И тут меня стала мучить совесть. Получается, потревожил Маньку, предложил ей несъедобное угощение, потом ушел. Если рогатая воспримет это как издевательство? Стыдно перед скотинкой.
Отрезал пару кусков хлеба, посолил крупной солью (у Аньки она в отдельной банке стоит) и отправился кормить живность.
Вот хлебушек с солью — совсем другое дело. Умяла оба куска, словно неделю не ела, да еще мне едва руку не откусила.
— Это ты вместо благодарности? — хмыкнул я.
— Ме!
Понял без перевода — спасибо, приноси еще. Нет, спасибо она не говорила, а только потребовала добавки.
— Хватит, — строго заявил я.
— Ме-а-ме-ааа!
— Харя ты наглая… Ничего не треснет? Сказано хватит — значит, хватит.
Я умею настоять на своем, но мордаха у Маньки была такой просительной, а глазки такими умными (прям, как у Аньки), что не выдержал и отправился еще за одним куском. А один — так чего и брать? Пусть будет два. Морда у нее наглая, но симпатичная. Вся в Нюшку.
Надеюсь, козлушку не перекормлю? Иначе придется вызывать ветеринара, прокол ей делать. Шучу.
Решив, что Маньке достаточно, хотя она и строила глазки, требуя дать еще кусочек, отправился пить свой утренний чай, потому что кофий закончился. Анька, мартышка этакая, став гимназисткой, совсем службу завалила. Впрочем, кофе можно попить и потом, попозже.
Водичку вскипятил, заварил и, только собрался отыскать какую-нибудь сушку-печенюшку, чтобы не пить’голый' чай, как во дворе опять раздалось блеяние козы и чей-то мат. Голос, между прочем, мужской. И коза, между прочем, была закрыта в сарайке. Что бы вы решили?
Выскочив наружу, увидел такую картину: наша Манька, воинственно выставив рога, пытается атаковать какого-то высокого старикана, с длинной седой бородой, вооруженного поленом. Старик опрятно одет, но почему-то босой.
— Да я тебе… рогатая… сейчас…! — орал дед, размахивая поленом.
(то, что пропущено, в телевизоре запипикивают)
— Ме-е! — отвечала Манька, не думая отступать.
Кажется, пора и мне вступать в дело.
— Я тебе сейчас самому рога поотшибаю! — рявкнул я. — Ни хрена себе, среди белого дня козу ворует. Да ты у меня сейчас в тюрьму пойдешь, козокрад хренов!
— Барин, ничего я не крал! — испуганно прокричал старик, но полено не выбросил. — Я только во двор вошел, а эта…( непечатное) рогатая, бодаться кинулась.
