— Со мной говорить придется, — заявил я. — Вот, когда ваша Нюрка свой дом поставит, хозяйкой станет, то говорите, сколько вам влезет, а тут я распоряжаюсь.
— Так сама-то девка где? — с недоумением спросил старик.
— Отсутствует она, — со значением сказал я. — Учиться Анна ушла, вернется во второй половине дня.
— Учиться ушла? — в один голос переспросили родственники.
Стоп. Если я Аньку готов считать сестрой, получается, что это и мои родственники? Сколько там у ее покойной матери сестер было? Шесть? Шесть теток, да еще их мужья? Не многовато ли?
— Короче, мужики, мне на службу пора идти, — сообщил я, поглядывая на деда и дядьку.
— Так ты иди, барин, мы Нюрку и здесь подождем, — сказал старик. — Посидим тут, подремлем. Устали мы. Второй день в пути, еще вчера вышли.
Ну да, ну да… смотрел как-то карту, помню, что от Аннино до Череповца почти семьдесят верст.
— То есть, собираетесь в моем дворе сидеть? — решил уточнить я.
В принципе — положено у хозяина разрешения спрашивать. Или решили, что я молод и выгляжу несерьезно? А плюха дядюшке ничему не научила? Повторить, что ли?
На кой ляд мне во дворе два незнакомых мужика? Еще и Манька волноваться станет. Козы — животные впечатлительные. Выгнал бы, на хрен, если бы это не были родственники Аньки.
Ни дед, ни дядька ничего не сказали, а только пожали плечами и стали рассаживаться около дровяника. Дед еще и обуваться стал. Ладно.
Не стал пока ничего говорить, ушел домой. Решил, что чай стану пить уже на службе. Опять переоделся, прихватил папку с бумагами и вышел.
Увидев хозяина внучки в мундире и с крестом, мужики заробели. Вскочили с поленьев, встали едва не по стойке смирно.
А я, приняв совсем строгий вид, спросил:
— Слушать сюда, орлы из деревни Аннино. Вам шесть секунд, чтобы сообщить — зачем вам девчонка нужна? Время пошло.
— Так говорю — навестить хотели, — начал объяснять старик. Потер глаз, выжимая слезу. — Родная кровь, чай.
— Селиван, не свисти, — поморщился я. — Ври, да меру знай. Скажи-ка еще — почему я должен верить, что вы родственники моей кухарки? Паспорт твой где?
— Да какой паспорт? — опешил старик. — Зачем он мне нужен?
— А где доказательство, что вы родственники? — Я пристально вгляделся в лицо старика, пытаясь отыскать хоть какое-то сходство с Анькой. Ни малейшего!
— Барин, — вот те крест, внучка она моя! Игната спроси Сизнева, он подтвердит.
Селиван повернулся в сторону храма, хотя тот и был незаметен из-за соседних домов и перекрестился. Как он и угадал-то?
— Допустим, я тебе верю, — хмыкнул я. — И чего вдруг пожаловали? Небось, захотели с девчонки денег заполучить?
— Барин, вот-те крест, навестить захотели, родная кровь, — замахал руками старик, но креститься на сей раз не спешил.
— Огорчаете вы меня, — вздохнул я. — Придется городовых звать. Посидите пару деньков, Анна потом вас вызволит, если захочет.
Я вытащил из кармана свисток, но свистеть не спешил. Хмыкнул:
— Вы, мужики, прежде чем зайти, поинтересовались бы — а кто у Нюрки хозяин?
— Видим, что барин важный, да еще и начальник, — хмуро сказал старик.
— Я, земляки, судебный следователь. Мне положено следствие проводить — расспрашивать, а коли понадобится, таки допрашивать. Поэтому, лучше не ври. Селиван, скажи-ка мне — когда ты свою внучку в последний раз видел? Ты ее вообще-то хоть раз видел?
— Н-ну… — протянул старик. — Видел как-то.
— Это не в прошлом ли году, когда девчонка в Аннино приезжала? Ты ее чаем напоил, пирожком угостил? Нет?
Судя по взгляду старика — так оно и было.
— Не то в том годе, не то по за том. А от деревни до Череповца — не ближний свет, не наездишься, — проворчал старик. — Евдоха, дочка моя, давно померла, царство ей небесное, а у Нюрки свой отец есть. У меня в деревне таких внучек бегает… Каждую чаем с пирогами поить, не напасешься.
— Значит, узнал ты, что внучка у богатого барина живет, решил денежку с нее стрясти? А сапоги на улице снял, чтобы девчонку разжалобить?
— Н-ну… — опять протянул старик.
— Что ж, коли по-хорошему не хочешь сказать, стану по-плохому. Сейчас городовые придут, скажу, что вы ко мне во двор вломились, пытались козу украсть, да еще и с поленом на меня кидались. Короче, сколько вы хотели у Ани отжать? — спросил я, доставая часы. — Только не говорите, что горе у вас — дескать, домик сгорел, корова померла — не поверю.
Мысленно чертыхнулся — мне уже часа полтора положено находиться на службе. Но причина для опоздания уважительная — по самоубийству работал, и встал рано.
К моему удивлению, мужики поняли, что означает «отжать».
— Ну, хоть сколько-то… — хмыкнул Ефим. — Ты, барин, ей рублей пять платишь, не меньше.
— Ладно, по доброте своей… — начал я, собираясь дать родственникам Аньки рубля три, но «дядька» меня перебил и все испортил.
— Должна Нюрка с родственниками делиться, — убежденно заявил Ефим. — Девка она еще молодая, зачем ей деньги? Небось, на твоем и харче живет? Одета-обута, крыша над головой есть, а замуж еще рано. А у меня семья, детки растут. Опять-таки — Нюрке они братья двоюродные, по справедливости, так им помочь надо.
