— От глупости все, — горько ответил Дунилин. — Как в себя пришел, старика мертвого увидел, испугался поначалу. Бежать хотел. Но куда бежать-то? В полуштофе водки немного оставалось, допил и стал думать. Меня тут никто не видел, коли видели, так не узнают. Если мальчишку допросят, откажусь от всего. Труп отыщут, убийцу искать станут. Но где мотив? Зачем дворянину и землевладельцу старика убивать? Чего ради? Пусть полиция думает, что Антипа ограбили. Те вещи, что поценнее и на виду, в старый мешок увязал. Решил, что на улицу не пойду, выйду задами, узел где-нибудь выкину. Прошел — там колодец. Зачем куда-то таскать? Барахло на дне, никто не найдет. Потом подумал — а чего бы и самого Антипа туда не кинуть? Пусть в колодце лежит. Живет он один, кто его хватится? В избе оставить, соседи могут зайти, наткнуться. Не додумался, что колодцем, кроме старика еще кто-то пользуются. На свой-то колодец я мужикам ходить не велю.
Двойнишников, старый-старый, а тяжеленный, еле допер. Бросил труп, сам домой пошел. Озирался — не видит ли кто, не спустят ли собак? Но ничего, ни один пес не залаял. Темно уже, но луна светила — увидел, что сапоги все в крови. Помыл их в луже. Дома жена спит, слуги спят. Свечу зажег, одежду с себя снял. Осмотрел — штаны не испачкались, а вот сюртук никуда не годен. Вся грудь и бока в крови. Оставлять нельзя. Прислуга сразу к уряднику побежит. В пруду утопить? Возни много, да и пруд мелкий. Закопать, так кто-нибудь рыхлую землю увидит, откопает из любопытства. Начну жечь, так всех перебужу. Вспомнилось, что за домом мусор лежит. Его бы спалить, не успел распорядиться. Там пугало огородное валяется — жердь прогнила, надо новое ставить. Туда и отнес, рукава в перекладину вдел, старыми тряпками прикрыл.
— Умный вы человек, Захар Семенович, — искренне похвалил я Дунилина, придвигая ему бумаги. — Будьте любезны, ознакомьтесь. Если со всем согласны — распишитесь в конце. Указать не забудьте, что все верно.
[1] Эдгар Аллан По. Похищенное письмо.
[2] На всякий случай сообщаю, что крепостной, ставший рекрутом и члены его семьи, если успел жениться, становились лично свободными.
[3] Игнатьевы и Комаровские имели графские титулы.
Дело по обвинению Дунилина Захара Семеновича я до ума довел Какое убийство — умышленное, иное, решать прокурору. Оставалась мелочевка — получить показания жены незаконнорожденного дворянина, его прислуги и мальчишки, что относил записку.
Супругу Дунилина допрашивал сам, остальных свидетелей поручил городовым.
Елизавета Сергеевна Дунилина, как водится, ничего не знает, ничего не видела. В ночь убийства спать легла рано, утром проснулась — муж рядом.
Прислуга же показала, что барин явился поздно, долго «шебурошился», выходил из дома. Мальчишка — сынок Селезневых, со слезами рассказывал, что дед Антип его попросил никому о записке не говорить, за что дал рубль!
Городовой Смирнов, которому было поручено опросить мальчонку, со смехом сказал — дескать, он только за порог, как Варвара Селезнева принялась пороть парня. Правильно, целый рубль от родной мамки укрыл.
Кажется, все в порядке. Не то, что помощник прокурора Виноградов, но и мой научный руководитель Михаил Анатольевич не придрался бы. До меня от него сбежали два аспиранта, только я и выдержал — безропотно сносил тыканье носом в неточное использование терминов и пропущенные знаки препинания. Зато на защите ни одного голоса против! Даже вопросов не было — раз уж у Михаила Анатольевича был, чего спрашивать?
Из-за важности дела — землевладелец Дунилин, это вам кузнец Шадрунов, материалы передавал не помощнику, а самому прокурору.
Эмиль Эмильевич Книснец — окружной прокурор, только ахал и восхищался моей проницательностью и умом. Мол — как это догадался искать следы совершенного преступления в прошлом? Я, человек скромный, не стал объяснять, что читал некогда романы Агаты Кристи.
В субботу, сбежав со службы на час раньше, провожал из гимназии Елену Георгиевну с подругой. Разговаривали о какой-то ерунде, я помалкивал, предоставляя болтать Татьяне Виноградовой.
С Танечкой мы помирились. Папаша ей объяснил, что пошутил насчет учительства, а молодой следователь принял все за чистую монету. К слову — если поначалу я воспринял дочку помощника прокурора как болтушку-толстушку, теперь отношение изменилось. Танечка мечтала отправиться в Санкт-Петербург и поступить на словесно-историческое отделение Бестужевских курсов. Я чуть не завопил — коллега, но вовремя прикусил язык. Хорошо, что девушка собиралась не на физико-математическое отделение этих же курсов, принялась бы задавать вопросы.
Только дойдя до ворот, Елена сказала:
— Тетушка папеньке с маменькой в Белозерск письмо отправила.
Стало быть, есть шанс, что получу официальное разрешение на ухаживание. Ох, как все сложно-то!
В воскресенье занимался хозяйственными делами. Наталья Никифоровна решила, что пришло время вставлять зимние рамы. Целиком и полностью согласен — пора. Сентябрь, а такое ощущение, что поздняя осень.
