Как только её привезли в больницу, сразу положили на операционный стол. Алсу очнулась только на следующее утро, и первым её ощущением было отсутствие боли.
– Ну, как ты? – спросил Кузьма, сидевший рядом с кроватью.
– Не знаю, – шёпотом ответила она.
– Ты…
В палату вошёл врач.
– Здесь болит? – спросил он, ощупывая живот девушки.
– Не знаю, – едва слышно прошептала Алсу. – Я не чувствую своего тела.
– Ничего, поправишься, – сказал врач и посмотрел на Кузьму: – А вас я попрошу не приходить к ней минимум неделю. Операция прошла удачно, но она очень слаба от большой потери крови. Ей сейчас очень нужна калорийная вкусная пища… А где её взять, увы, это теперь ваша забота.
Внимательно выслушав врача, Кузьма вышел из больницы и столкнулся с Митрофаном.
– Ты-ы-ы?! – воскликнул Кузьма, увидев распухшее лицо Бурматова. – Где это тебя так угораздило, Митрофан?
– Тебе скажи, и ты того же захочешь, – буркнул тот разбитыми губами. – А то, чего ты зришь воочию, есть «благодарность» атамана Семёнова за «отличную службу», собственноручно им врученную!
– Чего-то я тебя не понял… – взяв Бурматова за руку, отвёл его в сторону Кузьма.
– А чего тут непонятного? – ухмыльнулся Митрофан. – Григорий Михайлович Семёнов набил мне морду! А рука у него тяжёлая, надо признать…
– Ты брешешь? – усомнился в правдивости его слов Кузьма. – Разве может так поступать главнокомандующий со своими подчиненными?
– Эх, ты бы только видел его после теракта на станции, господин Малов! – вздохнул Митрофан. – Глаза, как у рака, выпучены, да и морда красная, как у рака. Он явился в контрразведку и мощной оплеухой отправил начальника нашего в полёт через стол. Изрыгая брань и проклятия, он взялся за меня и всех остальных, кому «посчастливилось» присутствовать в кабинете. Нас он отмутызгал кулаками и пинками… Всем с лихвой досталось, пока атаман выпустил пар и немного успокоился.
– Ну и дела! – покачал головой Кузьма. – Я уже начинаю сожалеть, что послушал тебя и поступил на службу к Семёнову.
– Да-а-а, – хмыкнул Митрофан. – Хорошо, что в том составе, который под откос партизаны отправили, япошки не ехали. В Чите их вагоны задержали… Избежали смерти интервенты узкоглазые и… мы, наверное, тоже. За то, что случилось, атаман лишь поколотил нас, а уж если бы японцы пострадали, то, я уверен, расстрелял бы нас собственноручно.
– Что теперь делать собираешься? – спросил Кузьма, разглядывая «пострадавшего» Бурматова.
– Сначала врачу морду свою покажу, – ответил тот, вздыхая. – Ну а потом на службу пойду… Мне Григорий Михайлович отписал первое и, как я понял, сразу же последнее предупреждение, наверное, «за пассивность». И теперь мне почему-то очень реабилитироваться захотелось, аж без удержу.
– А мне форму надо бы сходить получить, но… Получать её мне уже не хочется, – нахмурился Кузьма. – Может, плюнуть на всё и…
– Получай форму и домой ступай, – посоветовал Митрофан, не дав ему договорить. – Сегодня на глаза атамана лучше не попадаться. Ну а иного посоветовать не могу. Теперь ты на службе. Вздумаешь бежать – отловят и как дезертира повесят. Трибунал решит, как с тобой поступить, дорогой ты мой Кузьма Прохорович!
– Тогда давай вместе бежим? – предложил Кузьма. – Я рад служить Родине, но только под руководством порядочного военачальника. А у такого самодура, как Семёнов…
– Всё, ты ничего не говорил, а я тебя не слышал, – занервничал Митрофан. – Давай поговорим об этом в другой раз и в другом месте, Кузьма Прохорович. А сейчас прощай, я не располагаю свободным временем.
***
Когда Маргарита вошла в дом, Кузьма сидел за столом и приводил в порядок новенькую, только что пошитую форму.
– Где ты была? – спросил он.
– В ресторане, заходила подруг повидать, – солгала девушка.
– И как они поживают? – усмехнулся Кузьма, прилаживая к кителю второй погон. – Всё так же, втихаря обсчитывают пьяных посетителей?
Он казался добрым и весёлым, но Маргарита видела, что это не так.
– Вижу, ты на службу успел поступить к атаману Семёнову? – спросила она, снимая обувь. – Решил палачом трудового народа поработать, господин судебный пристав?
– Вот как ты, – меняясь в лице, сказал Кузьма. – Я у тебя разрешение должен был спросить, так, что ль?
– Ты бы его не получил от меня, это точно, – ухмыльнулась Маргарита. – Хорош, ничего не скажешь. Тьфу, глаза бы мои на тебя не глядели, гадина белогвардейская!
Кузьма отвернулся от зеркала и внимательно посмотрел на Маргариту.
– Да, – сказал он, – большевистская пропаганда тебя насквозь пропитала. Хорошо, что тебя слышу только я, а не семёновская контрразведка!
– А ты пойди и донеси им на меня! – гордо вскинула голову девушка. – Скажи им, кто с тобой под одной крышей проживает, господин хорунжий!
– Действительно, уморительное соседство, – усмехнулся Кузьма. – Кому рассказать, не поверят…
Маргарита подошла к шкафу, взяла бутылку водки, пару тарелок с закуской и всё выставила на стол.
– Пить будешь? – спросила она у изумленного Кузьмы.
– У тебя какое-то торжество?
– Сегодня торжество у всех порядочных жителей Верхнеудинска, – ответила девушка, подходя к столу.
