В эту ночь они впервые заснули как чужие, без единой ласки, с обидой друг на друга. Малов долго лежал и думал — мысли его были полны горечи, недоумения и печали. Вот рядом с ним лежит женщина, которую он, как ему казалось, очень любил. А теперь… А теперь он вдруг почувствовал, что охладел к ней и больше не испытывает никаких чувств, кроме досады и разочарования. Из желаемой и любимой она вдруг стала чужой и отталкивающей. Но как же быть? Она вернулась к нему? Она любит его? А любовь ли это? Короткая вспышка страсти, быстротечное плотское удовольствие и всё? За всё время их любовной связи они даже не узнали друг друга как следует. Она долго была в Иркутске, прежде чем вернуться. Но какие причины побудили её снова вернуться в Верхнеудинск? Рожать? Но она не беременна, было бы заметно…
Кузьма ушёл рано утром, не разбудив её. Он провёл весь день за своим служебным столом в состоянии глубокого разочарования и уныния. Маргарита стояла перед его глазами — красивая, обаятельная, кокетливая, но не любимая…
Было уже за полночь. Члены Верхнеудинского Совета рабочих и солдатских депутатов во главе с товарищем Серовым сидели за столом и горячо обсуждали «проблемы насущные».
— Активизации сил контрреволюции в Забайкалье способствует предательская политика меньшевиков и эсеров, товарищи, — говорил Серов, скользя по присутствующим суровым взглядом. — В условиях нарастающего революционного кризиса мы должны активизировать свои действия, направленные на работу среди масс и подготовки их к пролетарскому восстанию. Нам надо разоблачать контрреволюционные замыслы меньшевиков и эсеров и призывать всех трудящихся к бдительности и сплочению вокруг большевистской партии!
— Это мы и так знаем! — высказался кто-то. — Вы нам лучше о новостях расскажите.
— Я не располагаю таковыми, товарищ Диренко, — ответил Серов. — Жду курьера из Иркутска… Не сегодня так завтра должен приехать.
— А телеграф как же?
— А что телеграф? Он подконтролен не только нам, но и меньшевикам. Да и текста по нему много не отправишь.
— Вот так и живём, товарищи, — усмехнулся Александр Гольдсобель. — Вроде в городе, а всё равно что в тайге. Революция, может быть, уже наступила, а мы ни сном ни духом об том не ведаем.
Назреваемый, как нарыв, горячий спор так и не «прорвался». Внимание присутствующих привлёк осторожный стук в дверь. В комнату решительно вошла симпатичная стройная девушка.
— Всем привет из Иркутска, товарищи. Я привезла вам письмо с руководством к действию.
— Это и есть наш курьер, товарищи, — взяв девушку за руку, представил её Серов. — Зовут её товарищ Шмель, прошу любить и жаловать.
Девушка достала из сумочки толстый пакет и протянула Серову.
— Там ещё один конвертик должен быть, — попросила она. — Его мне передайте.
Прежде чем углубиться в изучение бумаг, товарищ Серов посмотрел на девушку.
— Ты когда приехала?
— Вчера вечером.
— А почему пришла только сегодня?
— Мне показалось, что за мной следят. Вот я и решила переночевать дома.
— Правильное решение, — одобрил Серов. — Меньшевики активизировались. Нутром чувствуют, что конец им приходит. Я не удивлюсь, что они и в наши ряды провокаторов подослали.
— Это закономерно, — усмехнулась девушка. — Но рано или поздно мы их всех выявим. В Иркутске уже многих провокаторов разоблачили и прихлопнули.
— Товарищи, — воскликнул Серов, привлекая внимание присутствующих. — Могу вас поздравить — мы на гребне великих свершений!
— А товарищ Шмель нам что-нибудь сообщит? — обратился к девушке Шульц.
— Разумеется, — сказала девушка, — но сначала я передам записку товарищу Диренко.
— Надо же! — округлил тот глаза. — Кто же прислал мне весточку аж из самого Иркутска?
— А вы почитайте, там всё написано, — ответила девушка, опуская руку в сумочку.
Диренко пробежал короткий текст глазами, и на его лице выступил пот.
— Что это? — спросил он, силясь улыбнуться. — Ах да, понимаю, это какая-то шутка.
— Увы, нет. В такое напряжённое время все далеки от шуток, — сказала Шмель, и присутствующие увидели браунинг в её руке. — Приговор, который вам вынесли в Иркутске, вы сейчас только что прочитали лично. А я уполномочена привести его в исполнение.
Скованный ужасом Диренко, не шевелясь, смотрел на оружие и на хладнокровно действующую девицу.
— Это недоразумение! Это…
Шмель вытянула руку.
— Не делайте этого! Дайте хоть слово сказать в своё оправдание! — Диренко сжался и истерично всхлипнул.
— Товарищ Шмель, но нельзя же так! — попробовал заступиться за него Серов. — Потрудитесь объяснить ваши действия.
— Провокатору Диренко вынесен приговор, — холодно ответила девушка. — А я исполняю его!
Грохнул выстрел. Диренко, схватившись за грудь, упал на пол. Шмель подошла к его распростёртому телу и выстрелила в голову.
— Я бы чаю выпила, — сказала она устало. — Можно и съесть чего-нибудь, если угостите, конечно.
— Пожалуйста, пожалуйста, товарищ Шмель, — сказал Серов, нервничая. — И чай есть, и сухарей немного.
— Тогда приглашайте к столу, — вздохнула девушка. — Теперь мне есть что вам сказать, передав «привет» от иркутских товарищей…
